Трактир «Разбитые надежды»

Это уж потом волны смели все на своем пути, и не осталось никого, разве что в горах и в бунках, да и то не во всех. Поисковики, возвращаясь из рейдов, рассказывали о затопленных водой подземельях – подобные объекты представляли особую ценность для командования. Возле них устраивались колонии, куда сгоняли толпы «двуногих мулов», отловленных в селениях по краям Дикого Поля. Шутка ли – вычерпать целое озеро воды, да еще почти вручную? Должно быть, чешуйчатые путают.

– Это волны убили всех, кто не смог или не успел спрятался, – буркнул Лешага.

 – А чешуйчатые научились жить в воде.

– Нет, все не так. Сюда волны почти не дошли. Они разрушили город и схлынули. Но из-за волн поднялась река. Большая часть города осталась затопленной. Она сейчас там, на дне. А здесь был нагорный район.

– Зачем ты рассказываешь? – недовольно взвизгнула из угла одна из женщин. И тут же перешла на язык степняков. Лешага не говорил на нем, но узнал слово «зверь». Многие ловчие охотники на двуногих мулов были из степняков, а уж этой-то братии он в своей жизни повидал немало.

В другой бы раз он, может, и разозлился – какие-то чешуйчатые смеют называть его зверем! Но сейчас лишь хмыкнул. Ему было плохо. Да нет, просто омерзительно. Он словно не чувствовал половины себя. Зато взгляд пустых водянистых глаз манил, притягивал, точно зовущий омут. Лешага спиной ощущал, как тянет его к себе это странное существо. Он быстро оглянулся и вновь увидел невзрачную фигуру с обвисшими бессильными руками. Лешага отпрянул, дернулся вперед, женщины в углу взвизгнули, решив, что незваный гость собрался расправиться с ними. Но тот остановился и ошеломленно поглядел вокруг, будто впервые видя комнату и ее обитателей.

– Страшно? – вдруг спросила его недавняя собеседница.

– А ну, тихо! – рыкнул Лешага.

– Это Пучеглазый? – точно не услышав его, спросила чешуйчатая, и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Пучеглазый очень страшный. Прорвы хоть и свирепые твари, а у него ходят, как на привязи.

Кого он увидит, тому не жить.

– Цыть! – повторил Лешага, но без прежнего нажима. Он чувствовал, как в горле его собирается жесткий, точно покрытый собачьей шерстью комок, перехватывает дыхание. Нет, на этот раз не от страха, но он и сам не мог сказать, от чего. Надо было отдохнуть, перевести дух, решить, что делать дальше. Не сидеть же остаток дней в этой дыре с чешуйчатыми.

– Лучше расскажи о Том Дне.