Режим бога

– Откуда вы знаете мое имя?

– У вас на бейджике написано.

«Какой еще нахрен бейджик?» – промелькнула мысль в голове Андрея.

Фролов опустил голову, чтобы посмотреть себе на грудь. Куртка была расстёгнута, под ней была клетчатая рубашка, на кармане которой действительно весел бейджик. Когда сегодня после дежурства Андрей весил в шкаф халат, то с него упал бейджик. Фролов поднял его и прицепил к карману рубашки, чтобы потом отцепить и положить на рабочий стол. Почему-то лезть в шкаф и прицеплять к халату было лень.

Но отцепить потом забыл, и теперь бейджик с его именем и фамилией так нелепо разрушал очередную интригу, то и дело возникающие в общении с седовласым незнакомцем.

Старик, тем временем, поднялся со скамейки и, продолжая курить трубку, отправился в том же направлении, откуда появился несколько минут назад, как будто разговор с молодым человеком был его единственной целью в этом заброшенном уголке парка. Ни слова более, ни прощания, хотя бы в виде мимолетного взгляда или рукопожатия.

Дед просто встал и пошел, как будто все это время два человека не вели оживленную беседу, а просто сидели и молча курили.

– Про какой выбор вы говорили? – крикнул Андрей вслед.

Старик шел, как будто ничего не слышал. Фролов почувствовал себя дураком. Осознание того, что попытка догнать и продолжить разговор приведет к усилению этого чувства, сдерживала его от подобных действий. Андрей просто стоял и смотрел в спину, одетую в бежевый плащ, пока дед не повернул налево, скрывшись в желтозеленых зарослях.

– И что теперь делать? – эту фразу Фролов проговорил вслух.

Все происшедшее напоминало неприятный сон. Осознание того, что происшедшее все-таки не сон, усиливало неприятные ощущения. «Про какой выбор бредил дед? Чужая жизнь, моя жизнь… Духовная, физическая… Абсолютно абстрактные фразы, могут подойти к кому угодно». На самом деле Андрей понимал, о чем говорил старик. Это понимание было как «белый шум» – фоновое и ели заметное, сознание едва ловило его, потом сигнал прерывался, а информация все никак не обрабатывалась.

Это едва уловимое понимание очень гармонично дополняло ощущение неправильности поступков. Фролов уже давно испытывал ощущение, что нечто делает не так, но что именно, никак не мог понять. И вот теперь представиться шанс выбора, а значит придет и осознание правильного и неправильного, хорошего и плохого, черного и белого.