Дочь седых белогорий

Надо надёжное, нарезное, чтобы сразу, наповал. Ах, вот, чуть в стороне, под дерюгой, короткоствольный винчестер. Надёжен, как кованый гвоздь.

Правая рука потянула карабин, левая, на полке, нашла коробку с патронами. Дёрнул рукой скобу вниз, по памяти заправил три патрона. Хватит? Может быть. Лишь бы не промазать. Выскочил к дверному проёму, присмотрелся. От пожара на улице светло, как днём, всё видно. Где Энакин? Да вон же, у оленя топчется. Взвёл курок, прицелился в спину. До эвенка метров тридцать, не должен промахнуться…

Резким хлопком бича ударил выстрел.

Тунгус, даже не повернувшись, осел на ногах, ткнулся лицом в снег. Готов, собака. Нет свидетеля.

Выскочил на улицу, хотел подбежать, добить. Однако остановился. Пушной склад взвился факелом! Загорелась крыша, стены, дверь. Сейчас не до Энакина. Ещё минута, и огонь перекинется на продуктовый склад. Надо спасать продукты. Приставил винчестер к стене, заскочил назад. Чертыхаясь и проклиная всё на свете, начал выкидывать мешки с крупой, мукой, сахаром, солью.

Не забыл про ружья, патроны, порох, дробь, свинец. Надо как можно больше выкинуть припасов: путь предстоит неближний!

Работал долго, быстро, упорно, пока не затрещали бревенчатые стены. Склад затянуло дымом, первые языки пламени бросились внутрь помещения. Всё, хватит. Пора спасать свою шкуру.

Как только выскочил на волю, подхватил винтарь, сразу же – к тунгусу. Сделал несколько шагов, похолодела спина. Нет оленя, как и нет эвенка. Не веря глазам, подбежал к тому месту, где стоял Энакин.

Да, вот следы, кровь. Но дальше только копыта верховика. Уехал, сволочь!..

Собрался-таки с силами! Эх, чёрт, почему не подбежал и не добил? Присел на снег и, как пойманный в капкан волк, оглядываясь по сторонам, заскрипел зубами. От тоскливого предчувствия заныло сердце, похолодела душа.

Чрево черной полыньи

Резкие порывы мягкого весеннего ветерка принесли тёплый воздух. От нежного прикосновения невидимой руки вздрогнули поникшие лапы высокоствольных лиственниц, закачались густые заросли прибрежного ольшаника, негромким свистом откликнулись голые ветви стройных берёз.

В приветственном танце по снежной корке прочного наста закружились ржавые хвоинки, перегнившие листья, лепестки еловых шишек и лёгкие отслоения отмершей коры деревьев.

Радуясь ласковым лучам весеннего солнца, на вершине старой ели застрекотала кедровка. Ей откликнулись более мелкие пичуги. Резко порхнув тугими крыльями, весело засвистел пёстрый рябчик.