Серебряный пояс

Здоровые, сильные, работящие мужики иной раз оказываются такими трусами, которым нет доброго слова памяти. А вот в отношении к своей любви все и проявляется. Лешка Воеводин – конь-голова, считай, на четверть Ваньки выше, кулаком оглоблю перешибает. А вот посмотри, не испугался Ванька своего соперника, выстоял кулачный бой за Наташку, хотя и получил неплохо, носит незрелую шишку под глазом. Но все едино, не отступается от девки. Здесь можно и поверить парню, взять его с собой зверя промышлять. И все же неплохо бы сделать еще одну проверку: спросить у Наташки, верит ли она парню?

Михаил Северьянович допил чай, проглотил последний кусок вяленой медвежатины, довольный потянулся за трубочкой.

Хорошо добрым утром после вкусного завтрака выкурить три понюшки табака! Язык вяжется, поговорить охота. Да и как раз надо. Затянулся мужик крепким самосадом до слез в глазах, растянул на губах блаженную улыбку: самое время пришло! Поймал момент промышленник, когда рядом не осталось лишних ушей, негромко позвал:

– Слухай, Наташка! Подойди, дочка, на минутку!

У девушки от неожиданности из рук выпала чашка.

– Что такое, дядя Михаил? Может, кружку молока парного налить?

А у самой – сердечко в груди синичкой бьется. Покраснела перезревшей кислицей. Поняла, что Михаил про Ивана спрашивать будет. Да и вообще Самойловы люди тихие, неразговорчивые, знаменитые, уважаемые. Один лишь прямой, строгий взгляд медвежатника приводит любую женщину в робость.

А что говорить про девушку?

Налила Наташа из крынки в берестяную кружку молока, запахнула плотнее на груди телогрейку, осторожно пошла к зовущему под кедр. Михаил встретил ее с довольной улыбкой. Однако в глазах его видилось напряжение. Понятно, что хотел спросить о чем-то серьезном.

Встала Наташа рядом, протянула кружку и тут же хотела убежать назад. Чувствует девушка, что боится Михаила. В груди воздуха не хватает, руки подрагивают мелкой дрожью. Но медвежатник невозмутимо остановил ее, пыхнул дымом в костер, указал глазами:

– Сядь подле, спросить что хочу.

Собеседница робко присела на край медвежьего спальника, опустила глаза на кедровый корень, от волнения закрутила в руках косу.

– Что, душегрейка-то не с твоего плеча? – продолжил Михаил.

– Моя… – не понимая, к чему он клонит, удивилась Наташа. – Сама шила. Специально на зиму. Больше – всегда теплее, в морозы можно еще одну кофточку надеть.