Серебряный пояс

Наконец, не удержавшись, отставил кружку с напитком в сторону:

– Ты что, бабуля? На седло увязала мешки, а сама где сидеть будешь?

– А вот, на тебя, милок, ноги складывать буду, – с хитрой улыбкой пошутила Петричиха. – Ты не беспокойся, кушай. Да побыстрее! Шагать надо, а ты все еще зубами щелкаешь.

Ваня махнул рукой: делайте, что хотите. Сам быстро проглотил остатки пищи, допил чай, подскочил на месте:

– Я что? Я уже готов!

– Раз готов, тогда садись да дорогу показывай, – довольно ответила старушка и повернулась к внучке, отдавая последний наказ.

Иван неуверенно потоптался около Мухортика: может, помочь бабушке подняться в седло? Петричиха махнула рукой:

– Что стоишь? Пошли…

– А как же ты?

– Сидай. А я – сзади.

Парень браво вскочил в седло, повернул голову, ожидая, что целительница сядет на Рыжку с чурки. Но последняя опять махнула рукой:

– Шагай, а я потихохоньку следом.

Иван тронул повод, предположил, что Петричихе еще надо куда-то зайти или что-то сделать, поэтому она не села на жеребца.

Выруливая по грязной улице в недалекий лог, он постоянно оглядывался, ожидая, что последняя даст команду на короткую стоянку. Однако та и не думала садиться, уверенно шла следом за конем. Коротко, сухо приветствуя соседей и знакомых, она троекратно крестилась или плевалась через левое плечо.

– У, сватья… Опять дорогу закудыкала… Прости меня, Господи, рабу твою грешную, – или: – Ух, черт, не смеши! И за мною не ходи!

Наездник воспринимал поведение Петричихи как некий ритуал.

Они уходили по улице в тайгу посветлу, поздним утром. У людей тайги это считалось дурной приметой. Парень считал, что старушка специально не села на коня, чтобы в поселке замолить следы от дурного глаза.

Вот небольшая процессия добралась до поскотины. Позади за пригорком остались последние строения старательского поселка. Впереди перед путниками раскинулась глухая тайга. Иван остановил Мухортика, повернулся: может, помочь старой взобраться на коня? Не ожидая остановки, Петричиха ткнулась в Рыжку, получила по лицу взмахом конского хвоста, сурово нахмурила густые брови:

– Что встал? Двигай дале!

– Поедешь? – переспросил Иван.

– Что я, без ног? Так пойду.

– Зачем идти, когда конь пустой идет?

– Так конь мои мешки везет!

– Он и тебя увезет, – все более распаляясь, крутил головой Иван.

– Пошто мне скотину мучить. Ему и так тяжело!

Иван замолчал: что со старой спорить? Ладно, хочет, пусть шагает. Устанет – скажет.