Серебряный пояс

Знахарка прощупала рукой засаленные сажей стены:

– Хватит, откройте дверь! Шибко горячо нельзя!

Мужики топорами и теслами быстро выдолбили большое, в рост человека, корыто. Тонкие стенки и дно емкости выскоблили ножами и стругами. Петричиха провела ладонью по дереву, выискивая заусенцы и зазубрины, осталась довольна:

– Несите в баню!

Товарищи подхватили колоду, потащили к дверям, остановились у прохода: не входит корыто в баню, как ни крути. Григорий Феоктистович схватил топор, выбил подушку, косяки:

– Эхма! Оглоблю отпилили, а кобылу не смерили! Теперь, наверно, в самый раз будет!

Мужики повернули корыто боком, запихали в баню, установили на лаги:

– Ну, бабуля, теперь дело за тобой!

Петричиха потрогала колоду рукой: крепко ли стоит? Согласно кивнула головой:

– В самый раз! – и женщинам: – А ну, бабы, лейте отвар!

Те, беспрекословно подчиняясь наставлениям, цепочкой понесли кипяченую воду.

Знахарка, прощупывая температуру, кивнула:

– Несите Михаила!

Четыре старателя вынесли на улицу завернутого в одеяло медвежатника, перенесли в баню, осторожно переложили в корыто.

Целительница сурово посмотрела на окружающих, выгнала всех на улицу, сама, переливая настой трав берестяным ковшом, заговорила с больным:

– Не бойся меня, мил человек! Я на своем веку многих на ноги поставила, никто еще не жаловался. Твое дело поправимое: медведь косточки сдавил, пережал силу. Косточки я тебе на место поставила, осталось силу восстановить. А для этого нам травки разные помогут: отвар кашкары, шикиши, зверобоя каменного, багульника россыпного, первоцвета горного… А ты ножками-то шевели! Поначалу вон, пальчиками, потом ступнями.

Глядишь, силы-то и вернутся!

– Да ты что, старая? Смеешься надо мной? Как я могу ногами шевелить, если они меня не слушаются?!

– А ты не думай, что они не слушаются. Смотри на них и двигай!

Больной недоверчиво посмотрел на нее, однако обратил внимание на пальцы своих ног, наморщил лоб. Петричиха, смешивая воду, начала ковшом добавлять в колоду травяной отвар.

Маленькое, холодное солнце упало за рубцы далеких гор. Роняя на землю сизый дым костров, от гольца потянул восточный ветер. Кисельная речка замедлила свой бег. Насупившаяся тайга сковала безмолвным панцирем подступающей ночи бренный мир. Под давлением перемены суток притихли живые твари. Смолкли голоса сизых синичек. В густом кедре спрятался юркий поползень. Прислушиваясь к окружению, редко переговариваются дрозды дерябы.