Тайна озера Кучум

Так было в этом году, когда экспедиция разведчиков-золотоискателей в пойме Глухой реки нашла два человеческих скелета. В черепах обоих были дырки – следы от пуль. Так было и в прошлом году, когда на Диком озере нашли объеденный мышами труп человека с проломленной головой.

Прошло немало времени, прежде чем Уля решилась сделать очередной шаг к зимовью. В смятении чувств она долго вслушивалась в насторожившуюся тишину. В затрепетавшее сознание юной охотницы вкралась предупреждающая мысль, что в её зимовье может находиться посторонний человек.

Но поведение собаки и важенки быстро успокоило. Выждав ещё какое-то мгновение, призывая за собой хозяйку, впереди по путику спокойно побежала Кухта. Опытная Хорма шумно выдохнула воздух и тоже сделала несколько шагов. Нетерпеливый Харчик, поторапливая важенку к месту ночёвки, ткнул мать в бок. На животных одинокий выстрел не произвёл особого впечатления и был воспринят просто, как свалившийся с кедра снежный ком. Прежде всего, таёжные животные доверяют обонянию, зрению и только лишь потом своим ушам.

Полностью надеясь на собаку и важенку, Уля пошла вперёд. Ещё несколько сотен метров – и вот он, некрутой спуск в ручей. За ним на пригорке – зимовье. Упёршись о таяк, молодая охотница скатилась в ложок, стала подниматься в горку. Не доходя до избы, предусмотрительно остановилась за густой стеной подсады пихтача-курослепа. Оставаясь невидимой, прекрасно видела свою избу, в стенах которой ей предстояла ночёвка. Но видеть зимовье, это все равно, что смотреть на густую ель, на которой спряталась белка.

Уле надо знать, есть ли в избе люди. То, что из трубы не идёт дым, не говорит ни о чём. О возможном присутствии человека могла сказать только Кухта. Если в избе кто-то есть, она подаст предупреждающий голос. Если нет, промолчит. Вот собака добрела до стен жилища, обнюхала все углы, зашла в сени. Несколько секунд неизвестности – и Кухта высунула голову, посмотрела на хозяйку, слабо замахала хвостом: «Всё нормально. Никого нет. Идите сюда».

Уля вышла из укрытия, подошла к зимовью.

Никаких посторонних следов. Только те, которые она оставила тогда, когда проверяла ловушки в последний раз. В сенях – большая поленница дров. В зимовье – порядок. На нарах – медвежья шкура. Мытая посуда перевернута вверх дном. За время её отсутствия никого не было.

Она сняла винтовку, лыжи, освободила Хорму от поток, загнала в пригон, бросила большую охапку сена. За этими занятиями стала забывать о выстреле, как будто его и не было.