Эльсинор

Свет от одной из двух призеркальных ламп больше слепил заглянувшего внутрь Ивана Сергеевича, чем освещал комнатенку… Оставив в покое терявшийся в темноте интерьер, Иван Сергеевич перевел взор на отраженное в зеркале загримированное лицо сидящего к нему спиной, попутно представив, как может выглядеть в том же зеркале явившаяся из мрака его собственная физиономия. Не напугать бы… Каких-то тридцать лет. Ничто не меняется. В отдельно взятой гримерке. Та же убогость. То же «одноглазое» освещение того же рабочего места.

Тот же грим, мало что оставляющий от твоего собственного лица. Та же роль. Та же пьеса. И не стоит торчать в дверях… Иван Сергеевич вспомнил, как тридцать лет назад в предпремьерном мандраже послал заглянувшего сюда, в эту дверь, Полония. Как именно. Нет, нет, ничто не повторяется. Не должно повторяться… Очнувшись, поймав на себе немигающий, оцепеневший, размытый зеркалом взор хозяина комнатки, Иван Сергеевич медленно затворил дверь, на какое-то время замерев в темноте, ожидая подзабытого ощущения – того, прежнего, появлявшегося в коридорном, после гримерки, мраке, когда постепенно перестаешь понимать, с открытыми ли стоишь глазами…

Минутой позже дверь оставленной Иваном Сергеевичем комнатки вновь ожила, готовая к выходу на сцену Гертруда приблизилась к креслу уставившегося в зеркало, казалось, ничего не видящего Гамлета.

– Ну-ну, – сказала вошедшая. – Все хорошо. Забыть, напрочь забыть о всяких там фестивалях, и – всё на своих местах.

Чуть что – мы с папой рядом. Он, кстати, считает: ты в последнее время прибавил. Все хорошо. Все, как всегда, да?.. Что случилось?..

***

– Это наш новый Гамлет? С таким кукольным личиком, и в Эльсинор.

– А ты что, старого помнишь?

– Да я-то нет. Вот Василь Василич… должны-с помнить… с оккупации… Да, Василь Василич?..

Иван поймал на себе заинтересованный взгляд сидевшей наискосок от него Офелии. Ясно: Офелии. Не она – так кто? Зацепленная взглядом Иванова щека потеплела.

Все как положено. Первые минусы, первые плюсы.

– Знакомьтесь, наше пополнение, – бодро вплыл в репетиционную (она же директорский кабинет) Лосев, ведущий, без пяти минут «заслуженный», пробующий себя в последнее время и в режиссуре. – Прошу любить и жаловать: Соболев Иван…

– А по батюшке?.. – осклабился один из двоих недавно в открытую обсуждавших Ивана.

– А по батюшке Клавдиевич, – подхватил второй из того же дуэта.