Путь к себе. Кружит по миру дух, по телу кружит кровь

 – Бежим!

Увидев пистолет в руке гражданского человека, дежурный вневедомственной охраны лейтенант Саладзе машинально вздёрнул руки, а оператор у пульта чисто по-бабьи заголосила:

– Ой, родимые не надо – я замужняя.

– Заткнись! – посоветовал Блоха. – Где остальные?

– Отъехали, – с трудом разлепил губы дежурный лейтенант.

– Закрывайте, братцы, двери, – приказал Блоха.

– Да они закрыты. Тут крючара – хрен выдернет!

– Слышь, гад уже по двору ходит.

Все прислушались. В вольерах бесновались собаки.

– Во двор выход есть? – спросил Блоха лейтенанта.

– Есть. То есть, нет. Я не помню, – растерялся дежурный охраны.

– По башке дам – вспомнишь? – спросил Блоха.

– Нет двери, нет, – сказала оператор, не тревожась более за свою честь. – Была да заделали, когда туалет тёплый в здании построили.

– А у вас тут хорошо, – позавидовал Блоха. – Телевизор, кофеёк, сахарок. Угощайся, братва. Вот ведь что интересно – когда горе какое пристигнет, людишки в кучу сбиваются, и по фигу – мент ты или наоборот.

Инстинкт такой в обществе выработался – беду сообща легче перемочь. Слышь, лейтенант, сходи на разведку, узнай, где этот чёртов трупак и что замышляет. Боишься? Ты ведь смелым должен быть – присягу принимал.

– Ой! – ахнула оператор охраны и указала пальцем в окно.

Все оглянулись и увидели Стародубцева, наплывающего из темноты. Ужасный полковник рванул обеими руками решётку, но она не поддалась. Тогда он сунул руку меж прутьев и надавил ладонью на окно. Рама прогнулась, стёкла лопнули и посыпались мелкими осколками.

Дробный топот по половицам множества удирающих ног разнёсся по зданию. В спину убегающим раздался злобный крик бывшего начальника райотдела полковника Стародубцева:

– Лейтенант! Стой, поганец! Не позорь органы.

Будто пуля впилась в поясницу Саладзе и поделила его туловище на две половины. Верхняя, вслед за вытянутыми руками, ещё стремилась прочь, а ноги вросли в пол. Лейтенант медленно оглянулся, чувствуя, как на голове зашевелились волосы, и глаза полезли на лоб.

Труп стоял за окном, держась руками за прутья решётки, и сверлил взглядом Блохина. Тот не поддался общей панике, а выпучив глаза, созерцал неповторимое в своём роде аномальное явление – двигающегося и говорящего мёртвого человека.

– Марш в камеру! – рявкнул Стародубцев.

– А ты на кладбище! – криком на крик, млея от страха, ответил Блоха и лейтенанту. – Вспоминай, родимый, когда вы полканов хоронили, ведь где-то ж я видел эту мерзкую харю.