Хроники Арли. Книга 1. Где я?

Ну нет в человеческом языке настолько емкого слова, которое отражало бы глубину и пронизывающую ясность того, что следует в него вложить. Как будто ты ещё есть, смеешься, плачешь, ругаешься, дерешься, наконец. А после тебя уже нет.

Я лежал в своём отнорке, на том же самом месте, где очнулся в первый раз, тупо разглядывая стену перед собой. Иногда мне казалось, что зеленоватое свечение начинает пульсировать в такт сердцебиению, но спустя какое-то время ощущение проходило. От лежания на твердом затекала спина, каменная крошка впивалась в кожу, и холод пробирал до костей, но мне не было до этого дела.

Сколько времени прошло с тех пор, как я встретил Трока? Это тот самый мужик, который периодически чешет об меня свои кулаки. А что поделаешь? Со своим ростом я почти ни разу так и не смог собрать свою норму улиток, а, следовательно, и с едой у меня проблемы. Правда, в последний раз ему за это досталось, и я с затаенной радостью наблюдал, как здоровяк безмолвно сносит побои людей местного вожака.

Впрочем, очень скоро стало ясно, что за все нужно платить и за бесплатные развлечения тоже: Трок с лихвой выместил свою боль на подопечных, в том числе и на мне. Так что я решил, что лучше в дальнейшем получить порцию обычных побоев, чем терпеть выходки разъяренного здоровяка.

Живот возмущенно квакнул: он опять настойчиво напоминал о пропущенном приёме пищи, но к чувству голода я уже привык, голод – это уже мое нормальное состояние в этих местах. День или два без еды не катастрофа.

Время – это отдельная песня. Сложно вести его отсчёт, когда для тебя нет разницы: день на дворе, ночь или раннее утро. Там, где мне суждено было вторично появиться на свет – прямо, каламбур получился, – всегда царила тьма. Все попытки отмечать дни разбивались об отсутствие возможности их измерить. Ни часов, ни телефонов тут нет. Даже о солнце остается только мечтать, так что единственное, что позволяло хоть как-то бороться с ощущением «дня сурка» – это рабочие смены.

Возвращаясь обратно, я старательно царапал камень, доказывая себе самому, что жив еще один проклятый день. Каждая черточка на стене, накарябанная моей рукой, что-то отнимала от жизни. Как будто срезала саму ее суть. Но если бы этих черточек не было, разуму не за что было бы цепляться, нечего отмерять. Я скреб стену, выдавливая из надежды еще один шанс, и истово верил, что осталось ещё чуть-чуть. Осталось немного. Ибо, кроме надежды, у меня ничего не осталось.