Хроники Арли. Книга 3. Я – инквизитор

Но какой тут выход?

Мы ещё посидели молча, думая каждый о своём.

– Ты со мной не пойдёшь? – спросил я, наконец.

– В гости к брату Роберу? Конечно, пойду, как я могу пропустить такое представление! Да и тебе поддержка не помешает, я знаю их методы, а ты пока не дорос до того, чтобы бросать вызов им в одиночку, – Оррик ухмыльнулся ещё раз. – Хотя, конечно, у ворот ты переиграл его по всем статьям. И он, несомненно, тебе это тоже припомнит.

Как там звучит фраза: «Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты?» Интересно, а по врагам то же самое определить можно? А по их количеству? Что-то мне становится не по себе от того, с какой скоростью я набираю тех, кто по каким-либо причинам имеет на меня зуб.

Вот так за разговорами пролетел ещё час. Мы обсуждали и строили планы, Оррик наслаждался пивом и горячими крыльями, хрустевшими у него на зубах, как сухарики. Я старался не скрипеть зубами, когда нам подносили новые блюда.

– Может, подождём наших, – поинтересовался я, когда инквизитор заказал еще два кувшина. – Всё-таки праздновать нужно вместе.

– Ой, да ладно, – отмахнулся Оррик. – Они там едут, как короли, я слышал, что на входе, если достаточно задрать нос, можно получить бесплатный бокал вина. А нас кто одарит дармовым пивом за все эти треволнения? Так что пусть только попробуют…

Дверь гостиницы с грохотом распахнулась, и на пороге возникла очень высокая фигура с длинным оружием с двумя лезвиями, на которое тень опиралась, как на посох – небывалое дело для Аридила, холившего свою глефу, как невесту.

– Ну, вот, – Оррик хлопнул ладонью по столу. – Я же говорил, что…

У меня же похолодело в животе, и я медленно поднялся из-за стола, заставив инквизитора умолкнуть на полуслове.

– Что-то не так.

Оррик сначала в недоумении посмотрел на меня, а потом окинул эльфа встревоженным взглядом.

– Колдунья!

У меня скрипнули зубы.

Аридил подошёл к столу, не сводя с меня глаз, в каждом его шаге я чувствовал, как мое сердце промахивается мимо такта. На вид эльф был абсолютно спокоен, но я слишком хорошо его знал: это спокойствие смерти. Впервые за долгое время холодность по отношению ко мне дала трещину, я видел, как он растерян, и под маской невозмутимости скрывает боль – я догадался об этом без всяких аур.