Огонь Ассургины

Остро пахло смолой, разогретой на солнце, рыбой и гниющими водорослями.

Томас походил по площади, прислушиваясь к разговорам и пытаясь по ним определить подходящее судно. Но никто нигде не упомянул Датию или Арьян. Тогда юноша направился в ближайший трактир, спросил у трактирщика, нет ли оказии до Датии.

Тот покачал головой:

– Опоздали, юноша. Последнее судно полчаса назад подняло паруса. Все хотят засветло добраться до острова. Поговаривают, пираты снова шалят. Мой совет: поспрашивайте в конторах. Может, какой-нибудь заморский торговец часом задержался.

Томас так и поступил. В одной из контор ему указали на упитанного аравийца в коричневом халате и белой чалме. Тот выслушал юношу и долго смотрел на него своими выпученными глазами.

– В Арьян, говоришь, надо? – спросил он и, поморгав, добавил: – Три золотых!

– Один, – принял вызов Томас.

Через полчаса торга сошлись на двух и ударили по рукам.

– Нравишься ты мне, – сказал аравиец. – Торговаться можешь! Если еще пятьдесят серебряных добавишь, я тебе свою каюту уступлю.

– Зачем мне каюта? Я могу и на палубе посидеть.

– Зачем на палубе?! Кушать надо, спать надо, каюта нужна. Пусть два остаются. В моей каюте место есть. Там побудешь. Все веселей будет.

Аравиец окинул Томаса взглядом и спросил:

– В шахматы играешь?

Томас покачал головой.

– Хорошо! – вдруг радостно воскликнул торговец. – Научу тебя! Пошли корабль покажу. Меня зовут Бахрей, а тебя?

Томас назвал свое имя.

Бахрей покрутил головой и, найдя у стола со штурманскими картами высокого аравийца, хлопнул его по плечу:

– Это мой капитан.

Капитан повернулся к Бахрею. Щеку его рассекал шрам. Кожа на лице была темной и сухой – обветренной и просоленной штормами, опаленной нездешним знойным солнцем.

– Это наш пассажир до Арьяна, – представил Томаса Бахрей.

Капитан оценивающе посмотрел на юношу прищуренными глазами и кивнул.

– Ты тут не задерживайся, – проговорил торговец. – Отходить пора.

– Может, переночуем?

– Какой переночуем? Деньги – товар.

– Нет – так нет, – дернул щекой капитан и отвернулся.

– Хороший человек, – сказал Бахрей, беря Томаса под руку, – но перечить любит. Был бы плохой – выгнал бы уже. Пошли корабль покажу.

Кораблем Бахрей называл двухмачтовое дхау с косыми парусами и надстройками на юте и баке. Матросы, закончив работать, откровенно бездельничали, подставив припекающему солнцу спины и животы.