Как я стал Богом

Где ваша невеста? Где остановились-то? Сюда подойдёте или мы к вам?

– Вы к нам. Алексея Морозова дом знаете?

– Деда Мороза? Кто ж его не знает?

Свидетелями стали наши хозяева. Шокировало их не скоропалительность нашего решения, а суета и угодливость сельского Главы. Видать, не простые мы люди, раз он в дом примчался с печатью и книгой записей актов гражданского состояния.

Люба приняла всё, как должное, и бровью не повела.

Наутро Глава прислал свою Ниву, и конвоируемые бульдозером мы двинулись в Лебяжье.

Впрочем, пурга начала утихать ещё с вечера. Ночью даже вызвездило, и тряпнул мороз. Утром ещё задувало немного, а потом брызнуло солнце.

Мы сидели на заднем сиденье и без конца целовались. Даже ночью моя молодая жена не была такой суперактивной. Обида кольнула сердце: она рада, что едет домой, едет не одна, с мужем – москвичом, красавцем, богачом, перед которым стелятся сельские Главы. И за сутки супружества ни одного слова о любви. Впрочем, и я не проронил. Обстряпали свадьбу, как коммерческую сделку.

Вот мама обидится. Поймёт ли? Не поймёт и не простит – ей кроме Даши никто не нужен. Эх, Даша, Даша….

Новые родственники встретили меня без энтузиазма, прямо скажем, настороженно. Угостили, конечно. А когда теща стелила нам постель, так горестно вздыхала, что мне ложиться расхотелось. Утром, когда заскрипели на кухне половицы, Люба сбежала от меня в одной сорочке. Я не спал.

– Ну, рассказывай, дочь, – приказал густой бас.

Вскоре из кухонки послышались всхлипы. Лежать, слушать, терпеть всё это не осталось сил.

– Доброе утро! – моя приветливая улыбка растопила бы и снежной бабе сердце.

Родственники угрюмо молчали. Люба, подперев спиной печь, закусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться, отвернулась к входной двери. Тесть сидел за столом, опустив могучие плечи и бороду. Тёща промокала глаза кончиком платка в углу под образами. Волчонком смотрел тринадцатилетний шурин.

Тесть, после тягостной паузы:

– Ты это, вот что, мил человек, сбирай манатки и дуй отседова – не распознали мы в тебе родственника.

Любка сглупила да одумалась. Так что, звиняй и прощевай….

Что тут ответишь? Чёрт, как мне с бабами-то не везёт! Только стыд да головная боль от всех этих любовей.

Оделся трясущимися руками, шагнул к двери. Стоп. Что же я делаю? Обернулся. Ах, кержаки сибирские, мать вашу…. Лёшку Гладышева, советника Президента, в шею, как паршивого щенка пинком?

– А ты что стоишь? – рявкнул на жену. – Гонят, значит поехали.