Как я стал Богом

Хотите проверить?

Кто-то узнаёт мой фейс. Проверять не хотят – суетясь, собираются. Подбирают павших в саду, хлопают дверцами машин. Урчат моторы, машины отъезжают. Закрываю ворота, обыскиваю усадьбу.

– Мирабель.

Обхожу дом. Заглядываю в сауну. Здесь остатки пиршества. Её нигде нет. Снова выхожу в сад.

– Мирабель!

– Я здесь, – она выходит из кустов малины, насквозь мокрая, дрожит, зуб мимо зуба. В простеньком платьишке, в передничке горничной.

– Что они с тобой сделали?

Качает головой – ничего.

Открываем сторожку. Я к печи, поджигаю заложенные дрова.

– Раздевайся.

Она стоит, дрожит, опустив руки. Вода капает с её платья.

Налил коньяк до краёв стакана.

– Пей.

Она выпивает, клацая зубами по стеклу.

Снимаю с неё передник, расстегиваю пуговицы платья.

– Раздевайся и в постель. Я отвернусь.

Повернулся, когда скрипнули пружины кровати. На полу платье, лифчик, трусики. Всё мокрое. Развешиваю над загудевшей печью. Подхожу с водкой в руках.

– Давай ступни.

Растираю их до красноты.

Мирабель дрожит. Смотрит на меня глазами умирающего лебедя.

К чёрту условности – не до них!

– Повернись на живот.

Срываю с неё одеяло. Вижу совершенно нагое и прекрасное тело, покрытое гусиной кожей. Щедро лью водку и втираю в спину, ягодицы, бёдра.

Мирабель дрожит. Её всё ещё бьёт озноб.

– Повернись.

Лью огненную воду меж хорошеньких грудей, растираю шею, грудь и живот, бёдра. И коленки, которые совсем даже не костлявые, скорее наоборот.

Укутываю её в оба одеяла.

Пышет жаром огромная печь, но Мирабель дрожит. Неужели так глубоко проник холод в это хрупкое изящное создание? Поднимаю ей голову, подношу к губам стакан с коньяком. Она послушно пьёт, не морщась. Закрывает глаза, откидывается на подушку. На лбу холодный пот, щёки бледны. Слышен зубной перестук – её по-прежнему бьёт озноб.

Не отдам эту женщину никаким хворям, ни самой смерти! Скидываю с себя одежду. Всю. Придвигаю вторую кровать. Втискиваюсь к Мирабель под одеяла.

Прижимаю её спину к своей груди. Прижимаюсь чреслами к её ягодицам. Зажимаю меж лодыжек её ступни. Мну в ладони её груди. Согреваю дыханием и целую её шею, путаясь в мокрых волосах. Не замечая, вхожу в раж.

Мирабель поворачивает ко мне лицо:

– Это плата за хлопоты?

Может быть, раньше эти слова могли меня остановить. Но не теперь.

Кажется, Мирабель больше не бьёт лихорадка. Её трясёт, но уже иная природа этого явления.