Страшный суд над богом и дьяволом

 – Я не хочу просыпаться.

– Придется, – подмигнул ему возникший из ниоткуда Асмодей Адамович.

Монтеков открыл глаза, и увидел прозаичную Сену, монотонно плещущуюся за круглым окном.

«Рома, это был кошмар. Ты в Париже, в боат-хаусе, и утром тебя ждет Рене. Ты ждешь постоянной работы и не менее постоянного гражданства», – успокоил себя Монтеков и сладко потянулся. Луч света пощекотал его орлиный нос. Роман сощурился и полностью проснулся.

***

Планета Земля, Франция, Париж.

Весна грела Монтекова, изредка поглаживая ветерком по голове.

Громадный фонтан с игрушечными корабликами казался величественнее и красивее целого мира. Запахов не было – были лишь ароматы. Люди гармонировали с природой, и делали это ненавязчиво. Трапеза в парижском кафе была бы великолепной, если бы рядом с Монтековым не сидел бубнящий о финансовых рисках Рене.

Рене, неподдельно увлеченный переливанием из пустого в порожнее, давно надоел Монтекову своим чересчур серьезным отношением к работе, ограниченностью и замкнутостью на бизнес-процессах.

Роман бросал ему деловые реплики, и недоумевал тому, что сад Тюрильи в глазах парижан – лишь рутинная декорация для деловых бесед.

– Вы никак эмигрировали, Роман Олегович? – язвительно спросил кудрявый толстяк с соседнего столика.

– Никак не эмигрировал, Максик, – ответил Монтеков, нимало не удивляясь, что встретил своего бывшего сокурсника в Париже.

– Твой друг? – спросил Рене.

– У меня никогда не было друзей, и, надеюсь, не будет, – ответил Роман.

– Мне Саня говорил, что ты эмигрировал, – не отставал толстяк.

– Сане виднее, – зевнул Монтеков. – Хоть я и не знаю, кто это.

– Что же ты никого в упор не видишь! – возмутился Максим.

– Пересядьте к нам, – предложил вежливый Рене.

– Не собираюсь! – с гордостью сказал Максим. – Я на другой стороне баррикад!

– Как хорошо, что я не лезу ни на какие баррикады, – усмехнулся Роман и впился в коньячный бокал.

– Да что ты! – с издевкой сказал Максим. – То есть, сотрудничество с парижской компанией и попытки покинуть родину именно тогда, когда ей плохо – это не баррикады? Самые страшные противники России – это не бойцы, а конформисты!

– Я не воюю с теми, кто мне неинтересен, – сказал Роман.

 – И не надо путать конформизм с эскапизмом. Вы едины, я один. У вас поза, у меня позиция.

– Очень удобная позиция, – саркастически произнес Максим. – Такой комфорт позорен!

– Простите, я не очень хорошо говорю по-русски, – извинился Рене.