Клятвоотступник

Плачущему великану, только что разменявшему «тридцатник», казалось, что в его голове никогда не было образа того молодого человека, который когда-то был полон надеж и оптимизма.

Макаров вновь и вновь анализировал, почему вся его офицерская жизнь прокатилась мимо, кто и что помешало осуществить ему благородные замыслы, они ведь были не очень плохими. Офицер служил очень усердно, не щадил живота своего. Имел много почетных грамот, даже ценный подарок, будильник. Он все и вся делал по уставу, также ни на грамм не сомневался в правоте идей Коммунистической партии.

Ее членом был уже десять лет. Член партийного бюро батальона без всякого сомнения «рубил» правду, если кто-то пытался оспаривать руководящую роль великой, народной партии. Во время последнего отпуска сибиряк скупал почти все журналы и газеты, напролет все читал. Он не узнавал свою родную страну, в которой во всех уголках то и дело говорили о перестройке, переписывали историю. Отпускник, он же офицер, он же коммунист, преданный делу советского народа и партии, еще долго не мог заснуть. Александр все продолжал размышлять, есть ли правда в том, о чем так с рвением пишут перестройщики и демократы, которые занимали и продолжают занимать важные посты во всевозможных нишах государственной и партийной власти. Не из Кремлевских ли палат давались и даются указания, которые привели к тому, что общество осталось без истории прошлого и без истории будущего?

Макаров был предельно честным человеком, во многом с писаками и соглашался.

Особенно из равновесия его выводил «скромный» образ жизни партийных и советских вождей, которые по сути дела от жира лопались. В то же время в стране простые смертные во всем и везде испытывали острый дефицит. Прилавки магазинов были пустыми. Терпение по беспределу у простого гражданина великой страны лопнуло, он решил что-то делать. Вновь и вновь перечитывал газеты, смотрел телевизор, обошел односельчан, расспросил их о своем житье-бытье. Те в один голос жаловались на местные власти. Отпускник просидел две ночи напролет в родительском доме, набрасывал заметки письма в Центральный Комитет партии. Честному человеку казалось, что верхи не знают всего того, что творится на местах, в многочисленных глубинках. Ему очень хотелось наказать чиновников, которые довели людей до нищеты, до настоящего разбоя на улицах. Армейский коммунист переписывал послание три раза, потом запечатал его в конверт. Отправить письмо в Москву помешала Татьяна.