Великий Кристалл. Памяти Владислава Крапивина

Есть кому за них ухватиться.

– … школьной поры, – напоминает Юрка-терапевт.

Он-то в своей стихии. Чует оживление бессознательного конфликта на фоне регрессии к подростковым годам пациента. Но самое досадное в том, что и пациент это чует.

– …пронзительные были рассказы, – поясняю я, – и наивные; сейчас я так не пишу. Но… делал ремонт, нашел старую ветхую тетрадь. Содержание показалось ценным, решил набить его в «Ворде», а там… Почему бы и в сеть не выложить? Так надежнее сохранится…

– Хотелось бессмертия, Влад? – серьезно спросил Юрка.

– Тьфу на тебя! – Что с него возьмешь, с интерпретатора? – Ну да, хотелось бы что-то по себе оставить. Это каждому графоману важно. Но я о другом. Стоило выложить эту пару рассказов, как резко подскочила посещаемость моей страницы. Прям паломничество началось. Оказалось, те рассказы кто-то приписал Владиславу Тропинину, а я-то ни сном ни духом; думал, это мой талант оценили!

– Так оценили же!

– Да где там! Первым долгом заподозрили в краже. Интересовались, мои ли тексты.

А как доказал, что мои, тут же сделали вывод, что я сам – покойный Тропинин инкогнито. Потому что Влад. Железная логика, да?

Что там было, в рассказах? Одуванчики. Заросли татарника и белоцвета. Были порталы в иные миры в старых голубятнях. Главные герои – мальчишки. Вроде не «тропининские», попроще, но были. А еще полет к звездам. И про то, что богом – не так уж трудно. В подходящем-то возрасте. Но даже если убрать, вымарать случайные совпадения – что-то останется. Сам подростковый дух, который теперь все зовут тропининским…

Юра-терапевт слушал сочувственно.

Мол, да, очень жаль, что мою поэзию в прозе приписали кому-то другому.

– Кой черт жалко! – воскликнул я для себя самого неожиданно. Счастье, что читают. А что приписывают известному писателю, так это ведь будто знак качества!..

Юрка закивал:

– Понимаю! На нашем птичьем психоаналитическом языке это зовут амбивалентностью отношения к объекту. Тебе и льстит сравнение с Тропининым, и при этом поднимаются агрессивные чувства.

– Но не к нему же, – возразил я. – К тому, что мне в то «тропининское» состояние больше не вернуться! А я ведь уже и пробовал…

– И что?

– Ерунда выходит. Голубятня есть. Одуванчики тоже. Пацанов так целая куча. А духа нет.

– Ну так пиши в собственном духе. – Юрка с трудом выдавливает из себя советы; им, психоаналитикам, советовать нельзя, чтобы не снять с анализанта ответственность.

– Не могу, – вздыхаю, – никакого духа не осталось.