Великий Кристалл. Памяти Владислава Крапивина

Мапа положил металлический блок на стол между нами, мы смотрели на него и молчали. Во мне будто проломили черную дыру размером с этот кирпич, края ее ломило, а изнутри сочился ледяной холод. Я смотрел на навсегда покрасневший, оплавленный по краям гемосталь и думал, что через два года придет и мой черед ложиться в гнездо управления Ядром, чувствовать, как на голове и вдоль спины закрепляют контакты, ждать пока на них подадут напряжение и думать о том, как здесь умирал в момент крушения корабля первый Томилин ? капитан, с костей которого потом соскоблили достаточно генетического материала, чтобы родились мы, и горели тут снова и снова…

Мы молчали, все пятеро на силовой стене, держащей купол поля.

И уходили оттуда вместе, хотелось даже взяться за руки ? плоть к плоти.

– Надо бы Дилиона навестить… ? сказал Микаэль, мы все сейчас об этом думали. ? Каково ему сейчас-то? Лежит, под себя срет, да? Дей, чего твоя мапа говорит-то ? он вообще никогда ходить не сможет? Совсем? Чего он, болван, полез на ту скалу-то?

– Несчастный случай же.

Конец сезона, скоро большая охота, он в разведку вызвался.

– А под скалой было гнездо снарка… Дилион арбалет взвел, за стрелой потянулся и не удержался. А вниз там почти четыре метра…

– Упал прямо на снарка, в которого стрелять собирался. Спину переломал и ему и себе. Килограммов сто туша, потому и едим мясное так рано в этом году.

– Ну хоть так, ? через силу засмеялся Микаэль. ? Хоть такая польза…

– Мы домой, ? сказали Эрик и Эйден.

? Мама борща наварила. Дей, она тебя велела на обед зазвать. Пойдешь?

Я должен был пойти к Дилиону, я знал, что должен ? как друг, как брат, как товарищ. Чувствовал, что ему, моему другу, другому варианту моего «я» нужно, чтобы я пришел, пошутил с ним, рассказал о похождениях Тристана, о том, как охота еще не прошла, а везде уже готовят еду из добытого им снарка…

Но я хотел увидеть Илонку и пошел есть борщ, хотя и голоден-то не был.

Илонка ? особенная.

Она родилась, когда корабль проходил в Ухо Господа, ее первый вдох совпал с входом в серое ничто. Три месяца межпространственного туннеля, потом десять лет космического полета ? единственный ребенок, маленькая неспящая фея среди полутора тысяч меняющих фазы сна и бодрствования колонистов и экипажа. Говорят, ее очень любил капитан Томилин ? катал на плечах по гулким металлическим коридорам, учил читать, сочинял ей смешные детские стишки.