Берта. Собака-дракон в мире магии

– Марк – позвала русалка – это тебе, Берта нашла.

Я принял раковину и осмотрел со всех сторон. Красивая, розовая, витая раковина. Больше похожая на небольшой рог, нежели на жилище моллюска.

– Марк, приложи раковину к уху и услышишь, как шумит море – подсказала мне Берта.

И в самом деле, внутри раковины шумело море. Оно шуршало и звало, а если закрыть глаза, то вообще казалось, что его можно потрогать, стоит лишь протянуть руку.

– Это магия воды?

– Это просто магия, наверное, – прошептала крылатая собака – Смотри, тут еще карта сокровищ.

– Давай пойдем домой, уже поздно, а завтра разберемся с картой. Ты не забыла. Нас еще ждет визит к королю.

– Да помню я – вздохнула собака – пойду, попрощаюсь с Ариной.

***

– Марк, а как называется луна в нашем мире – спросила меня летящая рядом собака. Мы шли по знакомой тропинке домой, точнее шел я, а Берта летела рядом и лучами из глаз светила мне под ноги.

– Так и называется, Луна.

– Понимаешь, Луна – это спутник земли, планеты, на которой я родилась. Так называют все спутники, всех планет. Но помимо названия вида, у каждого есть и свое, собственное, имя.

– У нашей луны тоже есть такое имя, только оно длинное и его не может выговорить ни одно живое существо на планете.

– Почему? – замерла в воздухе удивленная собака – Оно непроизносимое или трудновыговариваемое?

– Человеческий организм, горло, не может произнести эти звуки – я остановился, мы так и находились на одном месте, я стоял, а собака висела в воздухе и смотрела на луну.

– Знаешь, она странная у вас, у нас – исправилась Берта – вот смотрю на нее, и мне совсем не хочется выть.

– Как выть? – не понял я – покажи, пожалуйста.

За следующие несколько минут я успел ни раз, и ни два пожалеть о своем любопытстве. Берта села на землю, подняла голову вверх и издала протяжный, заунывный звук. Звук лился и лился, навевая смертную тоску, он проникал куда-то глубоко в мозг и вибрировал там, отражаясь от стенок черепной коробки.

Моя душа тоже начала грустить, такой сильной тоски и уныния я не испытывал никогда в жизни. Хотелось сесть рядом с Бертой, обнять ее и, зарывшись лицом в ее мех, рыдать, как маленькому.

На самой высокой ноте вой оборвался. Наваждение схлынуло, и я услышал тишину. Мир притаился, тишина была абсолютной.