Федьмак, или НеБредсказуемый Диагноз

 – Сигурдссон! Дальше в штрафную! Пас на Чалова! Нет, слишком сложная позиция! Будет ли удар по воротам?! Ну же?! Уда-а-р! Го-о-ол! Го-о-о-о-о-л!!!

– Повезло как лохам, – скривился Подселайкин. – Ему дай так сто раз пробить, один раз прокатит. Впрочем, это даже лучше: пора «Реалу» заиграть в полную силу и размазать недоносков по полю. – Услышав своего фаната соперники так насели на ворота российской команды, что казалось – можно прикуривать без огня. Весь стадион превратился в жерло огромного вулкана, чья лава била в ворота российской команды.

– Они даже не могут отвести игру от ворот! – возмутился Барахолкин. – Да если бы не вратарь, мы бы уже проигрывали пять-один! В моё время тренеры за такую игру выгоняли с поля! Что там тренеры – я во дворе с консервной банкой лучше играл!

– Поверь мне, через десять минут ты будешь мечтать о таком счёте! – Николай ухмыльнулся, когда испанцы стали с особым остервенением возить российскую команду около её штрафной.

– Хватит уже ныть, паникёры! – попросил Хрюкин.

 – Дайте игру посмотреть!

– А что это ты так разошёлся, дружище? Хочешь поднять ставочку? Для меня это копейки, конечно, но если ты без потери штанов потянешь двести… – пропел Подселайкин, не глядя на приятеля.

– Двести? Да легко! По рукам! – в глазах дяди Пересвета горел такой азарт, что Варенька заразилась его безнадёжной верой. Конечно, легко поддерживать самую сильную команду мира, но по-настоящему круто – любить свою страну, даже если уши превращаются в настоящие факелы с каждым неточным пасом.

Девочке показалось, что ещё минута такого напряжённого матча, и дядя Хрюкин начнёт выпускать дым из ушей. Но в отличие от отца, который ругал всё российское из гордости, дядя Пересвет болел искренне – не ради самоутверждения, но чтобы поддержать и передать немного собственной веры спортсменам.

– Не вздумайте! Послушайте мудрого человека! – опять встрял Барахолкин. – Что вы как дети? «Реал» сейчас сравняет, конечно. Ой! Ну куда ты даёшь, чучело кривоногое? Тут хоть бы ничью удержать! Просто у вас, молодёжи, ещё нет такого высокого вкуса, как у меня.

 – Сорокалетнего Пересвета Иваныч называл так, словно речь шла о личной собственности: вот это новый шкаф, достался от бабушки, ему всего сорок лет. Прослужит хотя бы полвека – можно иногда прислушиваться к его мнению. А так разве слушают шкафы? Нет у вещи таких прав по маленькой выслуге лет!

– А я тоже хочу пари! – не выдержала Варя.