Лётчик

Сколько можно мучиться? Который раз за последние дни прихожу к решению, что уже всё, хватит одновременно двумя мирами жить, и пока никак не выходит, всё равно что-то да проскакивает из прежних воспоминаний. И как ни больно с ними расставаться, а нужно. Мне сейчас больше пригодилась бы настоящая прошлая память. Впрочем, у нас бы сказали по-другому, более точно определяя моё нынешнее состояние: «Сколько можно ерундой страдать? Ты офицер или где?» И это ещё самое мягкое и удобочитаемое выражение. Литературное, так сказать.

Хотя, если мне свыше решили оставить эти воспоминания, значит, это для чего-то нужно?

Что же, придётся перестать бороться с самим собой, принять всё происходящее как должное и начать соответствовать высокому званию русского офицера. Лишь бы первое время никто не лез с бестолковым сочувствием, маскируя им своё праздное любопытство.

Правда, стоит отдать должное такту моих сослуживцев. С лишними вопросами никто не приставал, любопытствующие если и были, то они никак не проявили себя. А вообще очень интересно на присутствующих посмотреть.

Форма одежды у всех разная, у кого какая. Мундиры военные и гражданские, полевая, куртки кожаные и набивные, чёрные комбинезоны механиков – чего только нет, глаза разбегаются от разнообразия. Артиллерийские эмблемы соседствуют с морскими якорями, много пехотных знаков, таких же, как и у меня самого. Хромовые сверкающие сапоги перемежаются ботинками и мягкими полусапожками. Разнообразные фуражки соседствуют с пилотками и папахами, кортики, палаши и сабли сверкают позолотой. Неужели ещё нет единой формы? И, кстати, а где моё личное оружие? Что-то я его не нашёл в снимаемой мной комнате. Надо будет сегодня же прояснить этот вопрос.

Сразу после построения в числе самых расторопных или торопливых заторопился к машине. Нет никакого желания задержаться и поболтать с офицерами. Закинул узел с вещами в кузов грузовика, сам перелез через борт в компании механиков и лётчиков, перебрался ближе к кабине. Водитель с помощью кривого стартёра запустил мотор, заскочил в кабину и, перегазовав, резким рывком тронулся, вызвав законное возмущение пассажиров.

Кое-кто не удержался на узких деревянных скамейках, завалился назад, на соседей, и образовал на дне кузова этакую кучу малу.

– О, вот и мои новые сапоги! – рядышком примостился Вознесенский, покосился с намёком на плотно увязанный тючок с вещами. Вытянул из кармана портсигар, раскрыл и достал папиросу. Не успел поднести её ко рту, как нас снова тряхнуло.