Время пришло… Пауза

Его любимая фраза во всех жизненных ситуациях – «все говно, кроме мочи». Говорил он ее к месту и не впопад и при этом скрипуче смеялся, обнажая кривые желтые зубы курильщика на круглом, или нелитературно говоря, жирном лице. Толстые губищи лишь иногда становились тонкими и эта особенность выдавала в нем не глупого толстяка-алкоголика, но умного и проницательного персонажа, даже несмотря на его некоторые чисто лоховские замашки. Обычно спустя полминуты смеха, после этой философски глубокой и математически выверенной фразы, остановившись, Костик наклонялся к собеседнику и доверительно говорил что то уже по теме основного разговора, начиная с протяжного «Нуу, ты эта….

.».

Костик, он же Костыль, никого и ничего не боялся, кроме своей жены Лариски, учительницы начальных классов, обычной выхинской школы и, если она присуствовала рядом постоянно кидал на нее незаметные короткие взгляды. Но сейчас, с ними Ларисы не было. За столом сидели только двое – Серега и Костыль, давнишние дружбаны.

Хотя, справедливости ради надо бы сказать, что третий все-таки присутствовал – это была бутылка вполне неплохого коньяка дагестанcкого производства, и не смотря на дурацкое название – «Лезгинка» – он был вполне отличного качества, он обладал мягким входом, без ярких цветочных ароматов, какими хвалятся молодые армянские коньяки, имел ту достаточную толику терпкости, что заставляет задержать его во рту, насладившись немного этой терпкостью и, затем, отправив его дальше насладится ярким и глубоким коричнево-золотистым оттенком на своем языке и мягкое покалывание верхнего неба.

В то же время эта терпкость не имела ничего общего с жестким, буквально деревянным вкусом французских коньяков, ну, разумеется, кроме Курвуазье VS. Вобщем, это была золотая коньячная середина. Да и утро с этим коньяком было всегда доброе. При одном условии и соблюдении одного правила – его покупать только 6-ти летний и только кизлярского завода.

Трое – Серега, Костик и коньяк -как олицетворение чего-то большого и мощного – три богатыря, три сына у отца, Троица, наконец.

Вот если представить картину без кого-то одного, например, без Сереги – сидит Костик один, наливает себе и выпивает, наливает и выпивает, наливает и – мелко, пошло и попахивает алкоголизмом, снова наливает себе рюмочку, воровато оглянулся, удостоверится, что в пространстве вокруг нет жены, и коротким, быстрым движением опрокинул содержимое в рот, сглотнул, громко выдул воздух из легких как паровоз… Скука.