Другой взгляд

Аида бесшумно поставила сковороду обратно на стол и вышла из кухни…

Фанис ничего не заметил, он нёсся дальше. Схватил из салфетницы клетчатую бумажную салфетку и принялся истово сворачивать.

– Вот видишь, жили мы (загнул уголок), можно сказать, на зависть. А теперь ты берёшь и (загнул второй) портишь. Ты, может, отомстить мне решила? Проверить, как я отреагирую? Угадал? – Он помахал перед Аидиным лицом свёрнутым маленьким треугольничком, скомкал его и бросил в раковину. Не попал. Бумажный клубок отскочил и упал на пол.

Она спокойно следила за его манипуляциями. Чуть приподняла брови и ответила:

– Что за ерунда. Никакая это не проверка. И мстить я не собираюсь. Не за что. Не так уж сильно я тогда страдала, чтобы два года заряд в себе носить и выстрелить.

– Что это значит – «не сильно страдала»? – ошарашенно спросил Фанис.

Хотя ясно понимал, что именно. Знал, что речи нет о мести и проверках. Но всё равно порол какую-то чушь – заваливал, забрасывал неизбежное словами.

Как будто можно было похоронить под ними, спрятать то, что его ждало.

– Ладно, но… Я же тебя любил… Люблю то есть… – Это прозвучало по-детски, и Фанису стало неловко: зачем он цепляется за жену? Захотелось сказать что-то резкое, грубое, обидное. Задеть её, чтобы тоже покраснела, смутилась, занервничала, а может, и заплакала. Но вместо этого он потерянно произнёс:

– Раз ты говоришь, что любовника нет, зачем тогда…

– Любовника нет, – подтвердила она, глядя на него не то с сочувствием, не то с досадой, – мы друг до друга пальцем не дотронулись.

И поговорили… о нас… всего один раз. Вчера.

– Вчера! Нет, вы видели? Вчера! А сегодня она решила меня бросить! – с глупым, неуместным ехидством выговорил Фанис. – Ты, знаешь ли, или полная дура, или меня дурачишь, или уж я не знаю!

– Конечно, не знаешь. Только это ничего не меняет. Всё равно ничего у нас с тобой больше не будет.

Окончательность, бесповоротность этой фразы заставила его снова ринуться в атаку.

Он всегда так: чем сильнее его старались отбросить, тем крепче цеплялся. В учёбе и работе это помогало, называлось упорством, целеустремлённостью.

– Кто он такой? Этот твой «человек»? – громко и сварливо спросил Фанис.

– Врач. Хирург из нашего отделения, – коротко ответила Аида.

– Ага! Коллега, значит! Стало быть, завели слу…– он хотел было пройтись насчёт служебно-романтических отношений, но вовремя вспомнил про Таточку и осёкся.