Зденка. Военный роман

Тимофеев поправил китель и доложил начштаба о своей патрульной «миссии», несколько умалчивая сам факт стычки.

– А ну, по койкам! – зашипел начштаба в сторону солдат! – а завтра ко мне в кабинет с вашим ротным! Ясно?.. Не слышу!

– Так точно! – солдаты лениво, но с послушанием расползались по койкам, увидев старшего офицера. Как-никак их дембель был и в его руках! И это тебе не почти ровесник-летёха, а целый майор!

– А где вы, товарищ лейтенант, своих патрульных растеряли? – майор посмотрел укоризненно на начпатра.

 – Гм… не стоит одному ходить! Это будет вам уроком!

– Товарищ майор, я буду писать рапорт об их аресте и помещении на гауптвахту! – заявил Тимофеев, когда они вышли на улицу.

– Ишь ты, какой умный! А кого я завтра за руль посажу? Ты знаешь, это тебе не пехота, а рота материального обеспечения! Здесь каждый боец на счету!

– Они издевались над молодыми солдатами,.. и вообще, я не могу это так оставить! Особенно этого, который…

Лицо майора сморщилось, словно он принял горькую пилюлю:

– Та-ава-ари-ищщщ лейтенант! С вами всё в порядке? Вот и, слава богу! Этих солдат, и в особенности «этого», я вам посадить не дам! Он мне завтра нужен за рулём.

И залёты в полку мне также не нужны! Вам всё понятно? Уверен, вам также не стоит афишировать этот факт. Вам это не добавит авторитета! Идите, патрулируйте дальше! Завтра со всем разбираться будем, – майор развернулся, и решительно отправился в сторону КПП…

Тимофеев продолжал кипеть. Недавнее романтическое настроение сменилось гневом и досадой…

Он переступил порог расположения роты.

Его патрульные спали поверх одеял прямо в форме, штык-ножи болтались на брошенных на спинки кроватей ремнях. Вонючие, грязные в синюшных разводах портянки, именуемые в местной среде «оружием массового поражения», накрывали стоящие рядом сапоги.

– Подъём! Гулямов! Урсулов!

– Сисин..

– Катан..

Солдаты лениво завозились, шипя и полушепотом ругаясь на родных диалектах, проклиная эту жизнь, эту службу, патруль, начпатра, эту казарму, свет в коридоре, идущий от ружейной комнаты, свои вонючие портянки, чью-то мать и прочее, и прочее… Они, наконец, выползли в коридор, хлопая опухшими, сощуренными от яркого света глазами…

На «большой дороге»

    Ноябрь 1987 г.

Ружомберок.

На крыльце офицерской общаги.

– Тимофеев, снова ты тут путаешься, – Кузнецов был мрачен. День не задался. Он зло сплюнул и вышел из общаги…

Улицы были пустынны.