Курсантская исповедь. «На переломе эпоx»

 – отец взмахнул руками по сторонам, – ты бы знал, какое это ужасное зрелище! Один из них за отвёрткой побежал, он-то и выжил. Мать там одна так убивалась, наверное у неё крыша совсем съехала от этого. Я бы тоже с ума сошёл, если бы с тобой что то случись! Понимаешь, сынок! Ты-ы-ы понима-а-е-ешь? – он потряс руками в направлении сына. Подошёл ближе. Обнял.

– Береги себя, сынок! Я тебя умоляю!

– Хорошо, пап!

– Обещаешь?

– Обещаю! Ужас какой! Обещаю, пап!…

– Смотри-и-и мне-е-е!

– Пап, а будешь «Фарленское»?

– Давай! С удовольствием!

«Фарленским», или как правильно «Фалернским»[11 - Фалернское вино (Falernum vinum) – золотистого цвета, вырабатывалось в Фалернской области (в Кампании), у подошвы и на склонах Массикской горы, и славилось в древности как один из лучших сортов вина, особенно если оно было выдержано в погребе около 15 лет.

По достоинству оно уступало лишь цекубскому или сетинскому вину. Чтобы смягчить его крепость, его разбавляли хиосским вином или медом. ] в древнем Риме называли один из сортов вин, что Женька вычитал в «Спартаке» и теперь окрестил так любимый брусничный сок, образующийся с банке с замороженной брусникой после оттаивания. Сок получался бардовый, густой и очень-очень терпкий.

«Ну, и идиот же я! – думал он про себя. – Додумался же в квартире на такое! В другой раз буду такие эксперименты ставить всё же на улице! Хоть там и морозяка!»

Что ж, видимо до самонадеянного сознания юноши не до конца дошли предостережения отца…

Раздался звонок в дверь.

– А, Юра!

В двери показался сослуживец Женькиного отца, кореец Андрей Чон. Это был крепкий рослый советский кореец.

«Удивительно! Почему все советские корейцы и высокие и плечистые? Не то, что эти мелкие доходяги из КНДР? – подумал Женька и сам же себе и ответил. – Наверное, у нас просто лучше кормят!»

– Петрович! Завтра за ёлками едем, да? – Чон улыбался лучезарной улыбкой.

Жене нравился этот добряк.

Отец хлопнул Женьку.

– Едем, сын?

– Да! Во, чётко! – пацан радостно подскочил. Он любил эти поездки с отцом в тайгу. Зимой они, обычно, выбирали самую красивую сосну. Срубали. А домой забирали лишь удивительную своим великолепием макушку. Что ж, в этом таежном краю корейских лесоповалов, они мало беспокоились о гибели целого дерева в угоду человеческой новогодней прихоти.