Курсантская исповедь. «На переломе эпоx»

– Старшина! У нас тут в роте «танцор диско» завёлся, настоящий Казанова! Любитель офицерских жён! Устройте ему сегодня хорошую «дискотеку» со шваброй! – ротный зыркнул так, что даже в темноте был виден блеск его глаз…

Отбой-подъём

    1983 г. Новосибирское ВВПОУ.

Казарма.

– Рота-а-а! Сорок пять секунд времени-и-и… отбой! – рявкнул старшина, распевая некоторые из гласных, ускоряясь по ходу и словно отрубая последний слог.

Курсантская рота кинулась к кроватям, суетливо раздеваясь на ходу, пробегая пальцами по множественным пуговицам кителей, словно по клавиатурам клавесинов.

Буквально выпрыгивая из сапог и ныряя в койки.

Максим Шаталов, с искривлённым потугами ртом, не успевал. Он, взявшийся невесть откуда неделю назад, видно по блату, на месяц позже остальных, не прошёл «курс молодого бойца» и вечно везде и всюду отставал. Сейчас он не мог стянуть сапог, кряхтя и тужась изо всех сил, как на горшке, возясь с запором. Тимофеев часто ему помогал, словно взяв над ним негласное «шефство», он и в этот раз, увидя мучения товарища, подскочил к нему, недолго думая, рванул его сапог с поднятой ноги и нырнул сам под одеяло.

Но, увы! Поздно! Старшина нажал секундомер пару секунд назад.

– Что, Тимофеев и Шаталов! Не успеваем! – лицо старшины не выражало никакого раздражения, скорее наоборот, оно излучало какое— то садистское удовольствие от возможности подрючить роту ещё разок-другой. Казалось, он получает от этого неписаное удовольствие.

Хотя, кто знает, как оно было на самом-то деле?! Так или иначе две новые фамилии пополнили его «чёрный блокнот». Делалось это медленно и демонстративно, чтобы каждый смог это прочувствовать и осознать, что его на этот раз пронесло! А это значит, очередная грязная работа и наряды, особенно во время всеобщего отдыха, уже нашли «своих героев»! Через это осознание, роту охватывало состояние массового гипнотического повиновения и благоговения перед начальством.

– Что ж, не все успели.

Будем продолжать тренировку! Рота-а-а! Сорок пять секунд времени-и, подъём!

Матерясь, на чём свет стоит в сторону провинившихся, курсанты выскакивали из кроватей, снова натягивая галифе, впрыгивая в сапоги, накидывая тёмно-зелёные «ПШа» – полушерстяные кители с желтыми курсантскими полосками вдоль красных пагон с буквой «К», застёгивая на бегу отливающие золотом пуговицы и перепоясываясь коричневыми ремнями с надраенными медными бляхами.