Наяль Давье: Барон пограничья. Граф северо-запада. Герцог северных пределов

Парни говорили более громко, часто смеялись, но слишком не дурели.

Меня спрашивать ни о чём не стали, а на мои вопросы отвечали неохотно. Порой и вовсе предпочитали промолчать, давая мне понять, что желания общаться не испытывают. Я несколько раз сунулся с разговорами, но получив хмурые взгляды и порции раздражения в эмоциях, отстал, решив не донимать таких необщительных людей.

До того самого поворота мы добрались минут за двадцать. Повернули и… лес кончился. Вот так резко. Справа от нас теперь стояла стена леса, а слева степь.

Недалеко, километрах в пяти, прямо на вершине холма располагался город. Проехав немного по кромке леса, мы повернули направо и покатили прямиком к городу.

Ну, описывать столицу можно долго. Тут и бедняцкие кварталы за стеной, и громадный замок на самой вершине холма, и мощённые камнем дороги, часто даже довольно чистые, и толпы снующих людей. В общем, обычный город, только что без небоскребов, бетона и машин. Ну, ещё улицы не такие широкие и деревьев в самом городе нет.

Естественно, делать в бедняцком квартале мне было нечего, поэтому я шустро направился к воротам, заплатил положенную плату за вход и потопал в сторону рынка. Понятное дело, сначала узнав, где именно он находится.

Рассудив, что в таком большом скоплении людей в любом случае можно будет что-нибудь узнать и не выглядеть подозрительно, я выбрал его своей первой целью.

Рынок. Наверное, он во все времена, во всех мирах останется неизменным. Толпы людей, крикливые продавцы, товары часто вперемешку, тут тебе ткань, а через одного уже продают мясо.

Покупатели и юркие воришки, зоркими глазами высматривающие себе жертву. Свои скудные пожитки я старался держать поближе к телу, чтобы не лишится их. И хоть в котомке у меня ничего толкового не было, так, для общего образа взял, а в кошельке всего ничего, но лишаться даже этого я не хотел.

Аккуратно прохаживаясь по рынку, я прислушивался к сплетням, разговорам, обсуждениям, часто громким и несдержанным.

Единственное, что доставляло мне немалое неудобство, это чувства и эмоции. Их было много, все разные.

Честно, первые минуты я едва мог о чём-то думать. Потом стала болеть голова, а в груди поселилось стойкое ощущение, что мне туда целый муравейник сунули, забыв при этом убрать муравьёв. Но через некоторое время боль стала отступать, а такие навязчивые чужие чувства становились приглушённей. Совсем они не пропали, но теперь, по крайней мере, не досаждали.