Наяль Давье. Ученик древнего стража

Старец пожевал губы, будто размышляя, с какого именно момента начать, а потом всё-таки заговорил:

– Очень давно, когда еще не существовало ни нашего мира, ни солнца, ни сияющих звезд, Вечная Мать родила двоих сыновей-близнецов. Похожи они были лишь ликом, но не сутью своей. Хокан и Лодар. Свет и Тьма. Добро и Зло. Вечные соперники, несмотря на то что братья. От их противостояния сотрясалось все сущее. Через какое-то время постоянные битвы надоели им, и братья захотели прийти к соглашению. Они создали наш мир, зажгли солнце и звезды, сотворили людей и остальных живых существ.

Это было единственное время, когда два брата работали вместе. Условились они, что в каждое свое творение вложат поровну света и тьмы – это должно было принести желанное равновесие. Но оба брата хитрили. На самом деле жажда победить все еще горела в них. С той поры не родилось в мире ни одного человека, в котором света и тьмы было бы поровну. Всегда перевешивает либо тьма, тогда побеждает Лодар, либо свет – Хокан. Они втянули в свой спор свои творения, заставив нас всю жизнь вести борьбу внутри себя.

Абелайо ненадолго замолчал, но я не торопил его, дожидаясь продолжения рассказа.

– Хокан, – снова заговорил старец, – бог светового дня и добра. Он олицетворяет все хорошее, что есть в человеке. Лодар – его брат-близнец, бог ночи, зла и коварства, создатель кошмаров, дурных вестей и черных дел. День – время Хокана. Ночь – Лодара. Люди поклоняются этим богам. Кто-то почитает Хокана, как мы. А, например, черные жрецы – Лодара.

– И вы воюете с ними? – спросил я, пытаясь понять масштаб противостояния. – С черными жрецами.

– Мы ни с кем не воюем, – хмуро отозвался Абелайо. – Война – создание Лодара, и нам не престало заниматься столь черным делом. Нам не за что их любить, ведь черные жрецы – жестокие люди, потакающие тьме внутри себя. Но если бы только это, мы не стали бы обращать на них внимания, ведь каждый сам выбирает, за каким именно богом идти. – Что-то я в этом очень сильно сомневаюсь.

 – Но они проводят человеческие жертвоприношения, а это совершенно недопустимо, – отрезал Абелайо.

– Но почему вы приняли меня за него? – спросил я, не став выказывать свой скепсис насчет того, что старцы отставили бы жрецов в покое, если бы те перестали резать людей. Я уверен, нашлась бы иная причина для противостояния.

– Твои одежды, – Абелайо оглядел меня так, словно пытался увидеть на мне хоть клочок черного цвета. – Черные жрецы одеваются именно так.