Шулмусы.

И как будто царапает внутри да нашептывает: «Ломай! Ломай! Ломай, Володя!» И Володя голосу властительницы безропотно внемлет. Слушается беспрекословно, чтобы не заела насмерть. Налево и направо крушит. Залил всю Россию кровью, и товарищ Сталин справедливо урезонивать его стал. Так и эдак к нему, а Володя не слушается. Забыл, кому царством своим обязан. Так мало того, на благодетеля своего открыто по-волчьи глядеть начал. Обхаживает да высматривает, как вонзить зубки в горлышко да напиться кровушки поскорей.

Понял Сталин, что просчитался с выбором кандидатуры в царя и Бога.

Призадумался. Шлепнуть бы ему Вовика как контру и миф развеять, только вот неудобно перед людьми – ручался ведь. Сделай так, что скажут? «Несерьёзный человек Сталин!» – скажут. Вот тут-то и авторитет можно потерять, и Империю Русскую проворонить.

И решил Иосиф Виссарионович очень тихо и аккуратно устранить коллегу, но миф о нём не развенчивать. В конце концов какая разница, живой бог или мёртвый? Мёртвый он даже более значительный да и не откаблучит почивая чего.

Короче, сделал он так, что заболел Владимир Ильич да и умер, и никто толком не понял – от чего. А Иосиф Виссарионович Володю Ульянова в мученики святые произвёл, мол, на благо людей перетрудился бедняга и безвременно коньки отбросил.

Вздохнул затем Сталин с облегчением, поблагодарил силы небесные за то, что с соратником непутёвым расстаться помогли, и от всей души спел над умиротворенным тихим Ильичом прощальную арию из оперы «Спи спокойно, дорогой брат Ваня».

И ещё приказал товарищ Сталин тело Ленина забальзамировать и хранить его как зеницу ока. Он и про место, где мёртвому Богу лежать предстояло, не забыл подумать. Чётко по старой русской языческой традиции мраморный мавзолей возвести приказал, чтобы каждый житель планеты Земля воочию мог любоваться самым что ни на есть настоящим Богом коммунистическим.

С заданием сталинским справились чётко. И расположился Владимир Ильич в новом шикарном домике. Лежит он там себе простой, добрый, великий.

И восца в ручонках не мучает.

Мужчина умолк, чтобы закурить, видимо. В карман за сигаретами полез. После того, как он сладко затянулся и выпустил густое облачко фиолетового густого дыма, я же всё это время внимательно слушавший и молчание хранивший, не выдержал и спросил:

– Вы так рассказываете интересно, что завораживаете просто. Но не понятно, на каких фактах ирония ваша основана? В школе-то нас, понимаете, другому учили.