Эффект Ноцебо

– Мне подойти ещё ближе, чтобы ты ещё и потрогала? Или достаточно просто разглядывания?

Насмешливый тон силком вырывает меня из нахлынувшего морока, уступая место неудержимой злости.

– Ты совсем охренел? Какого, твою мать, черта ты творишь? – неожиданно звонкий голос оглушает даже меня.

– Красиво ругаешься, Солнце.

– Ой, прекращай, а! – демонстративно закрываю глаза рукой, но все, что необходимо, глубоко отпечаталось в памяти. – Прикрой срам!

Гортанный хриплый смешок какие-то глубоко спрятанные струны души задевает.

– Ты забавная.

– А ты нет! Сколько можно вести себя, как урод? В доме что, полотенец нет? Хотя бы так прикрылся.

Еле раскрываю пальцы и тут же бессовестно палюсь. Хоггард многозначительно смотрит прямо в щель, из которой видны мои, как бы не хотелось признавать, заинтересованные глаза. Опускаю ладонь и ловлю голубые глаза своими.

– То есть если я буду ходить в полотенце, то это будет тебе по душе? Что ж, Тиффани, – снова буквально каждую букву растягивает, – я тебя услышал.

– Да нет же, я не это… – поздно. Киллиан, продолжая ухмыляться, молча развернулся и, светя шикарной задницей, удалился в свою комнату. – Боже, ну что за козел…

Откидываю голову назад, тяжело вздыхая. Выпускаю скопившееся за последние несколько минут напряжение. Тело такой свинцовой тяжестью налились, что элементарно ноги передвигать сложно. Кое-как добираюсь до своей комнаты и плотно закрываю дверь, проворачивая несколько раз защёлку замка?, хотя понимаю, что меня это не спасет, если у старшего из братьев возникнет желание "проведать" меня.

Устало падаю на кровать, перебирая в утомленном сознании картинки сегодняшнего дня, неизменно отдавая предпочтение последнему из эпизодов. Гоняю в голове образ Киллиана, откровенно сводящий с ума. Идеальные пропорции. Идеальные линии. Идеальный рельеф. Внешность, голос, стиль – все в нем потрясающе, надо честно признать.

Сколько так лежу не знаю. До последнего отталкиваю от себя мучительные размышления об отце, поэтому и возвращаюсь раз за разом к Хоггарду. Но под вечер, все же, накрывает дичайшая тоска, разъедающая изнутри и выжимающая из глаз застоявшиеся слезы. Снова и снова возвращаюсь к похоронам папы, к словам Ричарда, к смерти мамы. Не могу остановить соленый поток, струившийся из опухших глаз.