Непростые смертные

А потом кормилица померла, и братья успели размочить счёт боевых походов, увязавшись от нечего делать с отцом. Был Ивар в сравнении с ними сопляк, но держался так, будто это они несмышлёныши.

– Когда женишь меня? – спрашивал в это время Хайк у размягчённого горючим отца.

Хало не мог до конца успокоиться после эмоциональной перепалки с Ибором, которая и радовала его и в то же время оставляла гадкое послевкусие. Тёмный чувствовал, что пить ещё ему не след, а удовлетворительной замены не находил. Поморщившись, глотнул студёной водицы.

– А что, полюбилась какая-то? – наконец заинтересовался он словами сына.

– Всё равно. Лишь бы молодая и здоровая.

Хало взглянул на излишне неподвижное лицо первенца, сомневаясь, что спрятанное в этом крепком теле сердце когда-либо любило.

– Посиди со мной, – пригласил Хало, устраиваясь за стол. Кажется, душа, если ей отказывали в горячительном, готова была принять селёдку.

Хайк сел на скамью, задрав к груди одну ногу, взял со стола ломоть и принялся равнодушно перемалывать крепкими челюстями.

– Сын?

– А?

– А чего ты пришёл ко мне да спрашиваешь, когда я тебя женю? Брал бы да женился.

Хайк немного помолчал.

– Не хочу за твоей спиной.

– Ну тогда б привёл избранницу да благословения попросил.

– Лучше ты выбери, – Хайк опустил глаза.

– Лучше? – недоверчиво переспросил Хало, замарав обе руки в рыбине. Из потрохов показался блестящий мешочек икры. Мужчина вытащил его, обтирая пальцами. Детское лакомство, уже и забыл, когда едал, всё дочкам отдавал, уже и неловко самому её есть, но не будить же девчонок.

Хало неловко потянул сыну лакомство. Хайк вскинул удивлённые глаза, подставил ломоть.

– Я вот, понимаешь, – заговорил Хало, пока сын жевал, – не знаю, как другому мужчине жену выбирать. Мы с тобой крови одной и плоти, а всё равно ж не одно и то же. Давай уж ты выбери, а я благословлю.

*

Не было более за Иваром выбора – остаться при дворе или в поход пойти. Хало с сыновьями выдвигался, соскучившись по походной жизни, по ночам под чёрным небом, по лошадиному скоку, по каше с дымом костра, по грубо, по-мужски сготовленной дичине на привале… может, и по страху на лицах врага и запаху человечьей крови.

Ивар предпочёл бы, чтобы отец не шёл с ними. Смотреть на него – душу травить. Знал Ивар, что не виноват, да только видел за месяцы состарившееся на года родное лицо, и начинал мучиться совестью. Да и Хало меньше ярился, когда Ибора не видал.