Первый. Второй том

Проклятый заговорил:

– Потому что он думал, что слушает, залепив уши воском. Читал книги и не видел за знаками смыслов. Потому что годами просиживал чужое место и скоро скажет про себя, что образован, чего-то достиг и достоин большего!

Ахра сник от злобы Алцеста, ещё и Виталий одобрительно хмыкнул.

Жрица сделала выводы:

– Смотритель, не злись так, это плохо для здоровья.

– Вы презираете нас, – через минуту неодобрительно заметил Ралло. – Что же вы вообще связались с нами? В поход пошли, принимаете нашу еду, позволяете нести вещи? Разве честно пользоваться услугами людей, которых презираешь?

– Пользоваться как раз можно только теми, кого не уважаешь, – хмыкнул Алцест, быстро шагая по чаще.

Ралло запнулся и едва не грохнулся, изумлённый откровенным бесстыдством преподавателя этики.

– Я тебя впервые встретил, маг, – проговорил Виталий. – И уже никогда не забуду. У тебя абсолютная память. Ты острый интуит. В тебе древняя кровь. И у тебя есть причина никого вокруг не жалеть. Но даже я не понимаю, почему ты злишься сейчас – может, ты хочешь от своих юнцов слишком многого?

– О! то, что ты не понимаешь – вообще не удивительно! Ты же не слушал Шпигеля целый бездарный год жизни! – плевался желчью Алцест.

 – Эти инвалиды слушали курс о последней обороне Эскамеруна от нечисти!

Виталий удивлённо дёрнул бровями.

– Забыли. Чего тут такого?

– О, конечно! Все только и делают, что забывают историю! Но двое живы по сей день. Всего двое! Не запомнить двоих за год!

– А кто второй? – позеленел от стыда Ахра.

– Вторая, – поправил Виталий. – Жаклин.

– Мда-а, – протянул старый ведьмак, смотря и не видя багровыми глазами. – Говорил я с каким-то магом…

Он не пояснил, но Жако знал, что старший удивляется, что его биографию оказывается проходят в Академии, и его жизнь стала объектом магической категоризации и упорядочивания. Довольно странное ощущение для того, кто даже не знает, сколько ему лет. Виталий знал теперь только, что должен был умереть двадцать один год назад.

Возраст внучки отпечатывался в его памяти, хотя день её рождения никогда не праздновали – как и рождение Жако, навсегда завязанные со смертями родителей даты. Жако однажды приснилось, как Виталий идёт по лесу с другим – молодым уверенным ведьмаком. Старший знает, что доживает последние месяцы, прощается со всем, что видит. Ему не очень грустно быть индикатором прихода новой жизни. Он умрёт, упадёт, как скошенный сноп, и сын поймёт, что сам стал отцом.