Третий

Послеобеденность чувствовалась, потому что хотелось есть, и никто не кормил.

Ни разу не поздоровавшаяся компания появилась на пороге. Лежащая на спине Полина не видела лиц, зато почувствовала физически тяжёлый взгляд главного. Ко взгляду прилагался голос.

– Вывезите её оттуда, – распорядился он, – неудобно в этой клети разговаривать, потом хоть в конуру ставьте…

Внутрь проникло что-то многорукое. Полина притихла, но наконец руки сошлись с пиджаком, в поле зрения появилось лицо с глубоким шрамом, а ухмылка сотворила из него что-то разбойничье, но по-разбойничьи доброе.

Мужчина прошёл в комнатку один, скрылся за затылком, дёрнул каталку за ручки. Ударила о стену дверь. На выходе из комнаты, каталка вильнула, везти её предполагалось сообща, но мужчине со шрамом не помогали, оставив справляться в одиночку. Он по этому поводу не переживал. Каталка не выровнялась, задела косяк. Удар передался телу, потемнело в глазах.

Интерьеры мельтешили перед глазами, трясло, плечо больно подскакивало на жёсткой каталке, стучали зубы, непонятно было, жилые ли помещения встречаются по пути.

Зеркала в тяжёлых рамах, изразцы, варварски навешанные пыльные головы животных то с одним, то с двумя рогами, а иногда как будто с тремя, тряска на ступеньках, пугающе распахивающиеся с грохотом двери, подскакивающие на неровностях колёса…

Потолки сходились наверху очень высоко, оттого казались уже, чем были, из-за перспективы, зато стены представлялись из лежачей позиции просто огромными. Орнамент заставлял вспомнить о майолике, однако Полина не представляла, куда ведёт эта мысль, и ни черта не понимала.

Вдруг к психиатру везут? Грудь давило. Что-то с сердцем? И дышать тяжело. Господи… Может, умерла уже?

Комната была большая, вытянутая, в гжелевых тонах, консервативно белое и синее. В комнате стояла мягкая мебель, защищённая белыми чехлами. Чехлы были не те, что вешают от пыли, вполне парадные. Полину завезли на осмотр сидящим в креслах, как гуся на сервировочном столике в ресторане. Хотя Полина имела больше сходства с отбивной.

Хорошо прожаренной.

Мужчине пришлось постараться, чтобы не вмазать металлическим концом каталки кому-то из господ по небрежно сложенным друг на друга ногам.

В комнате ощущалось некое присутствие, но разговор не заводили. Психиатр ведь не работает коллективом?

Сквозь корку высохших на лице бинтов просочился знакомый запах – Цжуанг. Пах своими средствами. У лица возникли остро-наманикюренные смуглые руки с чернью в сочленениях суставов.