Третий

– Дай-ка взглянуть, – мужчина решительно поднялся и подошёл к каталке, отбрасывая снятый пиджак на освободившееся кресло и закатывая рукава рубашки.

– Брат, не надо! – с чувством попросил светловолосый.

Удивительно – двое не были ничуть похожи, Полине по непонятной причине стало неловко, будто она стала свидетелем чего-то слишком личного, хотя беспокоиться стоило о другом…

– Она чуть жива, перестань! – продолжал светловолосый, взволнованно дыша открывшимся ртом с белыми до синевы зубами.

Запоздало Полина начала осознавать значение его слов. – Брат! Брат! Ты угробишь её! Тимур!..

– Не каркай, – поморщился главный, – учу тебя, учу… – он приподнял лёгкую голову девушки, сжав пальцы на забинтованном черепе. Ей только предстояло узнать, насколько давящим и пронизывающим может быть его взгляд, как сверло стоматолога, только направленное не в зубы, а в самые зрачки.

Она падала в чёрные колодцы глаз, чувствовала холодное дыхание колодезной воды, чувствовала смыкающиеся за спиной стенки. Глубокая чернота кругом. Она падала в два колодца разом, разорванная на идентичные части, сознательное и подсознательное, отсечённые друг от друга, как сиамские близнецы на хирургическом столе. Повернувшись друг к другу, части видели самих себя.

Попытка распознать цвет летящих в колодцы фигур спровоцировала приступ боли…

Осозналось и ощутилось тело. Здоровое, подвижное, завидное. Мыслей особенных не было, только предчувствие нехорошее, и завистливая мысль до осознания тоже не пробралась. В тело проделась основа, как проволочный каркас у куклы-марионетки. Дальше пошло медленно, как фильм. Словно бы ни разу не виденный. Глаза смотрели внимательно, доискивались, и в них тоже будто проволочки пропустили.

Смотреть полагалось в определённом направлении, проволочки это не устраивало, они дёргали голову, но вроде без успеха, а потом началось.

Зрачки расширились. Проволочки перестали бунтовать. Электрический заряд с информацией не добрался до нейронов мозга – здоровое тело не отреагировало, не отскочило.