Удача

Он всегда просыпался, стоило мне шевельнуться или вздохнуть во сне, склонялся над моим лицом, принюхивался, смотрел в упор, а потом целовал или перекладывал на другой бок.

Если бы я шевельнулась сейчас, он бы проснулся, он бы почувствовал, что я не сплю, притворство не спасло бы. Он бы проснулся и заговорил бы о том же. Нечеловеческий звук, вырвавшийся у него, как будто воздух с силой выбили из груди, он о многом сказал мне – он будет возвращаться к теме снова и снова, и ему будет больно каждый раз, когда он будет вынужден задать тот же вопрос.

Мои оправдания смогут лишь ненадолго возвратить ему его обычную лёгкость, его тихую радость, его неомрачённую улыбку. До следующей ночи.

Я промучилась до рассвета и так и не смогла уснуть. Тогда я перевернулась. Его глаза сразу распахнулись, опалив меня голубым холодом. Он выжидательно смотрел на меня, он был готов выполнять мои желания, готовность была практически написана на его лице. Он бы всё для меня сделал.

Я избежала его взгляда. Закрыла глаза, прижалась к его губам, прижала его к себе, как будто хотела переломать ему кости, или скорее переломать кости себе.

Он ответил мне. Он всегда отвечал, потому что был открыт мне. Он скрывал лишь то, чего я не хотела знать. Что-то дёрнулось в его груди, я поняла, что он рад, что я разбудила его ради этого. Он готов был вскочить и принести более тёплое одеяло, стакан воды, приготовить завтрак, достать свежую клубнику в середине зимы, выловить золотую рыбку… а вскакивать не надо было, не нужно было никуда идти, я хотела его самого, как он всегда хотел меня… Я чувствовала кожей взволнованное и обрадованное биение его сердца.

Ему нравилось, что я сжимаю его до боли, хотя возможно больно было только мне. Он был перевитием мышц, моя плоть была лишь мягкой плотью на тонких и хрупких костях. Когда он сжимал меня чуть сильнее, чем обычно, я сбивалась с дыхания, боялась, что он сломает мне ребро.

Может, он хотел меня как-то поощрить за мою инициативу, но в этот раз он был особенно ласков. Он даже не спросил про волчат.

Затишье не могло быть вечным. Впервые я поняла это, встретив его в семнадцать лет. Покой фонового мира больше был недостижим. Иногда я жалела об этом, иногда нет. Как бы то ни было – однажды мы встретились, и как бы не пошло дальше, только один путь был навсегда закрыт – путь по старому спокойному фоновому миру.