Русланиада

Щенячье обаяние мальчишки не оставило равнодушным и его. А ещё вчера утром старательно не замечал сироту, всё «иди домой» да «не лезь» да «занимайся своими делами». А сегодня вон как запел. Мужчину взялся растить. Может к лучшему. Боцману задору не хватало поспевать за мальчишкой – он кругалями за день с моря в лес сорок миль наматывает, в таком деле старику предоставить компанию затруднительно, а сидеть и пялиться на поплавок, от такого занятия уж Юрик взвоет. Вряд ли Базааф прибыл надолго, но всё какое-то разнообразие, а через годик парню уж можно будет в море, а может и ребяческих затей поубавится, правда начнёт на девчонок смотреть.

Мысль Боцмана понеслась по извилистому пути, ложка зависла на полдороге ко рту. Когда он очнулся, Юрик торопливо натягивал плащ, выбегая на улицу вслед за Базаафом. Боцману он махнул на прощание кепкой, не успев ничего сказать.

Топоча ногами по склону, парень нагнал размашисто шагающего к порту мужчину.

После напутствия за завтраком Базааф словно бы захлопнулся и совершенно замолк. Портик был недалеко от домика Боцмана, но ландшафт не позволял добраться до суден менее чем за треть часа. Молчание угнетало Юрика, хотелось больше узнать о суровом горце, но условия Базаафа не допускали пустых разговоров, к которым бы несомненно отнеслось выяснение его поднаготной.

Через треть часа под ногами заскрипели доски деревянных дорожек, настеленных на опоры на сваях над прибрежной мелью. Запахло рыбьей чешуёй, ламповым маслом и пряностями, которыми пропитался весь порт ещё со времён частых плаваний на Фарары.

Базааф кратко оглянулся на Юрика, безмолвно веля подойти ближе.

Парень услужливо кинулся исполнять распоряжение.

– Как зовут того седого, осматривающего борт? – прошептал мужчина.

– Ёдлинг, суровый дядька, – обдавая горячим дыханием, громко зашептал Юрик в ответ.

Базааф поморщился и жестом велел замолчать.

– Доброго улова, – полупоклонился горец, приближаясь к облепленному моллюсками борту «Иштианы», посудины, названной в честь жены Ёдлинга. И та и другая были порядком широки в корме. Если у сухопутной Иштианы было оправдание в лице четырёх детей, то посудина могла сослаться только на глазомер строителя.