Русланиада

В темноту смотрел напуганными глазами. Совсем ребёнок.

Боцман задремал на своей лежанке. Видно прилёг на пару минут, да так и заснул, неудобно, не сняв телогрейки и не укрывшись.

Базааф усадил Юрика у печи, водрузив тому на плечи все имеющиеся в комнатке одеяла и простыни. Шмыгающий носом паренёк задумчиво доклевал остатки рыбины и начал клевать носом под лёгкий стук капель снаружи.

Горец сидел за столом. Не глядя крутил в руках острый как бритва нож из своих собственных, у Боцмана таких ладных и аккуратных ножей не водилось, да тут и не в аккуратности дело.

Боцман – мирный человек. Базааф думал о своём. Мысли его шли тяжёлым и безрадостным маршрутом, кажется, мужчина застрял на этом пути. Мысли искали разрешения, выхода. Но Базааф не видел решения. Обычно было проще. Понятно, с одной стороны. Случай был особый. И Базааф увяз. Увяз в рыбацкой деревушке. Какая-то сотня жителей. Старики, матери, дети. Подозревать решительно некого. При этом все имеют доступ к морю. Мужчины бывают в море чаще… и всё же других списывать со счетов нельзя.

Базааф просидел далеко за полночь. Решив, что дальше продолжать бессмысленно, и пора сменить тактику, он встал со скамьи. На ней обычно спал Юрик. Базааф, вскинув бровь, глянул на печь. Юрик, вернее гора из одеял, в которую он превратился, оставалась на месте. Мужчина настороженно зашёл сбоку, заглядывая внутрь.

Нет, он был там, где его оставили, никаких сюрпризов. Просто согнулся в три погибели и заснул. Базааф поднял его на руки и уложил на скамью. Парень потяжелел.

На одну рыбу и три одеяла. Он правда крепко спал, не притворялся. До рассвета оставалось немного.

Базааф не ложился.

Утро он встретил на своём месте, у порога маленького посеревшего от ветров и солёных брызг домика старого Боцмана. Хозяин лачуги, как обычно, со скрипом поднялся, чтобы подивиться на гостя, тайком разглядывая его из окошка. Круг солнца вот-вот должен был выползти из-за вольготно вздымающейся груди моря, притворяющегося, что не было никакой бури, не было никакого дождя, и вообще морские бедствия лишь старые байки выживших из ума моряков.

Базааф поднялся, ускользая в дом от первого луча солнца, равнодушно взирающего издалека за людскими неудачами. Солнце оставалось по-своему холодно.

Юрик ещё тяжело просыпался, не открыв глаз, хлюпая носом.

– Оставайся в постели, – Базааф с неожиданной мягкостью вернул костлявые ноги обратно на скамью. – Ты сегодня не боец.

Юрик разбито вытер тыльной стороной руки сопливый нос.