Руферы. Советская антифантастика

Он не пытался уцепиться за торчавшие балки и арматуру, и его тело всё падало и падало дальше. Когда раздался глухой стук, Шура страшно закричала, и ноги перестали её держать… На похоронах ей сказали, что Шота почему-то сам отцепил страховку, но зачем он это сделал никто так и не понял…

Без внука, стоило ему пропасть хотя бы на пару дней, смысл Шуриной жизни исчезал. Она, теряя ориентиры, искала Пашу повсюду, а найдя, опять ругала себя за эту привязанность, за то что избаловала его вконец своей любовью.

С четырнадцати лет Пашка больше не давал бабуле целовать себя. В эти мгновения внутри него что-то сжималось и, распрямляясь, отталкивало Шуру. Пабло словно берёг свою, ещё неосознанную, девственность для первого поцелуя с девушкой. Но Шуре и этого было вполне достаточно.

Ломка у Пашки началась спустя год. Детство бросило прыщавого переростка с невыученными уроками, не оставив на второй год. Оно бросило его посреди шумной улицы вместе с такими же, как он, неожиданно предоставив свободу выбора, лишив Пашкиных отца и матери права на сына, как на собственность…

– Как в школе? Как опять нет оценок? Ох, дураком ты растёшь, – заводил, вернувшись с работы, вечерами свою пластинку отец.

– Расту, расту, – не отрываясь от компьютера, бубнил невпопад Пашка.

– Никуда на работу не возьмут, слышишь?

– Да пофиг.

– А кормить тебя кто будет?

– Поем где-нибудь.

– Мать, он всё борзеет и борзеет! Чего наглый такой, сынок?

– Не наглый я – сосредоточенный.

– Ты мои нервы испытываешь, да? – отец начинал двигать желваками. – Нет, я с кем общаюсь?!

– Чё нервы? – поворачивал на этих словах, наконец, свою непутёвую голову в сторону родителя Пашка. – Молчу вообще-то.

Заведённый Пашкой отец с чувством облегчения от выполненного на сегодня долга отправлялся на кухню к жене утолять усилившийся аппетит.

– Ты пить будешь? – обязательно доносился оттуда его голос. – Слышь, какие нервы на этого надо, а?

– Тихо ты, – нёсся следом полушёпот матери.

 – Нельзя так, он наш сын. Пей уже, я не буду.

– Сын. Восемнадцать стукнет и всё – алга, работать! А пока я его кормлю, он обязан! Ты будешь? Ну как хочешь, – пустая рюмка с грохотом опускалась на стол.

– Всё, угомонись ты!…

Пашка слышал, что отец с матерью продолжали обсуждать, как правильно распорядиться его судьбой, и опять надевал наушники. В этих наушниках творилось что-то непонятное.