Шкатулка демонов

Красные узоры украшали белый атлас постели, их словно нанёс уверенной рукой художник, разукрасив материю полосами и пятнами. На смятых простынях, среди раскиданных подушек лежала Илэрия. Чёрные волосы разметались вокруг головы и белое, снежно-белое платье покраснело от крови. Кровавые реки текли по склонам гор Долины Белых Облаков, затопляли вишнёвую рощу и хлопковые поля и раскрывшиеся коробочки хлопчатника порозовели как розовые лепестки цветущей вишни.

На спинке кровати, над девушкой, сидел Сарджа, его отвратительные языки слизывали капельки крови, задержавшиеся на губах.

– Нет… – выдохнул князь.

Он сделал несколько шагов и увидел разодранное горло, страшные раны на теле… и только лицо Илэрии сохраняло чистоту.

Силы оставили князя, он упал на колени.

– Зачем? – прошептал он.

– Награда, – произнесло существо. – Ты поразил императора, в награду – самая прекрасная девушка на земле.

– Не… не для тебя! – безумно выкрикнул князь. – Мы договорились, ты получал свои сладости, мы договорились!

– Договорились, – согласилось существо.

 – Ты сказал, я получу всё, что захочу.

Он оттолкнулся и грузно спрыгнул на пол, расставив в сторону пару рук.

– Мы в расчёте, князь, ты оплатил мою работу.

Фат подошёл к окну, распахнул его и выпрыгнул наружу, приземлившись на скат крыши ниже, потом спрыгнул на дерево и через мгновение пропал в темноте. Ночная прохлада ворвалась в спальню вместе с пряным запахом цветов и стрёкотом цикад.

Ночь была свежа и обрезанная с правого бока луна светила на молчавшую «Отраду», на почерневшие ветви вишнёвого сада во дворе, на залитую кровью постель новобрачных и девушку в подвенечном платье из белого хлопка.

А на следующий год поля князя Амато дали небывалый урожай и нити, которые пряли мастерицы, получались тонкими и прочными, и ткани из них – нежными, почти как шёлк. Почти, но не совсем.

История вторая: Отвращение

Антон Николаевич не выносил запах курятины.

От малейшего намёка его начинало мутить, а иной раз могло и вывернуть наизнанку. Даже на картинках в меню или по телевизору ему было неприятно смотреть на поджаренные ножки, покрытые хрустящей, сочной корочкой. Особенное отвращение вызывала именно курица, зажаренная целиком, или какие-то части её тела. Самая же мерзость – куриные головы. Приплюснутые черепа с вытянутыми, обесцвеченными клювиками, подёрнутые плёнкой глаза и тонкие, ощипанные шеи.