Мафия

 – На чужой роток…

– И это говоришь ты! – аж задохнулась Зося. – Ты, мой отец! Как ты мог допустить до такого срама? Мало того что обшарили везде, так еще вещи описали! Даже это. – Она распахнула дверцы платяного шкафа, плотно увешанного одеждой.

– Это уж слишком, – побледнев, охрипшим голосом проговорил отец.

Но дочь, казалось, не слышала его. На нее опять накатил приступ истерики. Сдернув с вешалки парадный мундир мужа, она пыталась порвать его. Но ничего не выходило. Тогда Зося сорвала со стены клинок и принялась остервенело кромсать гордость мужа.

– Ты с ума сошла! – бросился к ней отец.

– Не хочу видеть! Не хочу! – повторяла Зося, терзая мундир. – И пусть вся проклятая милиция провалится в тартарары! Вся!

Геннадий Трофимович остолбенело смотрел, как летели на ковер куски материи, погоны, сверкающие пуговицы. Он понял, что дочери нужно выместить на чем-нибудь свою ярость.

И действительно, когда от парадной формы остались одни лоскуты, Зося повалилась ничком на гобеленовое покрывало постели и тихо завыла.

– Я… Я… Говорила… Дону… Заложат… Не связывайся… С-с милицией… Вот… Получил…

Отец сел рядом, сложив на коленях руки. Дотрагиваться до дочери он не решился.

– Ладно, мы еще увидим, – сурово погрозил он кому-то.

– Э-эх, молчал бы! – утирая обеими ладонями лицо, поднялась с постели Зося. – Даже этого фанатика, садиста Шмелева, и того не мог отстранить…

– Как? Не убрали? – нахмурился Геннадий Трофимович.

Киреева смерила отца презрительным взглядом, подошла к двери, приоткрыла ее и крикнула:

– Марина, прошу, принеси газету!

Через мгновенье в дверь протянулась рука с газетой.

– На, полюбуйся! – швырнула в отца Зося ею. Газета распласталась на полу. Геннадий Трофимович поднял ее, пробежал глазами все полосы. Со второй на него глянули три снимка следователя Шмелева: поясной портрет; фотография, изображающая Николая Павловича дома со своей любимой собакой; и, наконец, в молодости.

Пространный очерк на весь подвал вершал заголовок: «Покой нам только снится».

Геннадий Трофимович посмотрел на дату.

– Сегодняшняя, сегодняшняя! – зло проговорила Зося. – Расписали как былинного героя. На всю область расхвалили.

Печерский скомкал газету, отшвырнул прочь. Его лицо стало каменным, властным.