Дорогая, а как целуются бабочки?

Они вообще в меня верили, родители Ани, полагая, и совершенно справедливо, что лучшего мужа дочери не найти.

***

Автоматно – токарный цех. Я – слесарь второго разряда. Второй разряд – это 86 рублей. Треть – пятого, остальное – тридцатого. Смешные даже по тем временам деньги, но я и не напрягался. Я «шарошки» делал для съема с абразивных кругов неровностей. Работа не бей лежачего. Да и люди – золото. И я вконец расслабился.

Я на обед домой ходил. Жили мы рядом, и если не через проходную, а напрямки – через забор, а потом по железнодорожному полотну (соединяло цеха и склады), то и вовсе – минутное дело.

Через забор, по полотну, и – дома. И не только поесть успеваю, но и взремнуть. Лягу на коврик у входа, прямо в этой своей промасленной робе, и минут через двадцать мама будит. А тут куда – то ушла. Предупредила еще: «Не проспи». А я проспал. С час, не меньше. Ну и не было меня в общей сложности часа два. Влетаю в цех – бригадир, Женя. «И где, – спрашивает, – ты был?»

Другой, может, и растерялся бы.

Суворовец – никогда.

– В «Заточке», – говорю. Наблюдал, как работают. Интересно же.

– Ну если интересно и наблюдал, то вот тебе, Перчик принес, – дает мне какую то болванку железную, – иди заточи вот по этим размерам.

Перчик – это не кличка. Это фамилия. И это инженер и жуткий совершенно рационализатор. Жуткий. Задолбал всех своими изобретениями.

– Иди, заточи, – говорит мне мастер Женя, – а я ни ухом, ни рылом. Где она, эта «Заточка» и то не знаю. А спросить не могу – разоблачат.

Решаю подойти к вопросу логически: раз «Заточка», значит точильный камень должен быть. Смотрю, в конце цеха – станок с каменным колесом и двумя кнопками – красной и черной. Я – туда и – на черную. Камень не крутится. На красную – тот же результат. А Женя поглядывает. Встал к станку спиной, с понтом болванку изучаю, а сам свободной рукой на кнопки жать – не запускается машина хоть тресни! И тут открывается дверь справа от меня, а там точно такие же – с камнями и кнопками, и у каждого по мужику, и все у них крутится.

– А эти че здесь? – интересуюсь у одного насчет станков, возле которых я потел.

– Да списанные они.

Списаны и обесточены. А я, дурик, пытался их завести. Пригляделся к тому, как парни работают, начал свою болванку «тесать». Часа три творил, советуясь с товарищем штангелем: на миллиметр отклонишься – Перчик в бутылку лезит. Возвращаюсь в цех, там кроме бригадира уже никого. Померил Женя деталь…

– Работать умеешь. Но тачка тебе не светит.