Дорогая, а как целуются бабочки?

Француженки, ексель – моксель!

В центре лагеря – надувной такой купол, а под ним – столовая, бар, и вот эта самая танцплощадка. Он тоже на сваях, купол. И вечерами его вот так вот приподнимали, и открывался чудеснейший вид на Волгу…

Я решил соответствовать. Отутюжил брюки, принял душ, достал бритву и помазок…

– Не слишком ли вы перевозбуждены, милорд? – интересуется Санька, наблюдая, как я режу щеки, соскабливая щетину.

– А что вы хотите? «Нева». День прошел и ты вдова.

– Я о буйстве гормонов, милорд.

Неуправляемый гормон он далеко заводит.

– Я президент клуба интернациональной дружбы?

– Ну, президент.

– Я должен дружбу крепить?

– А я что ли не должен?!

Ну и двинули мы крепить.Обстановка располагала – кустов там было полно, а у сердца лежало изделия №2. Секса, однако, в тот вечер не было никакого. Даже безопасного. Сначала была какая-то официальщина, а потом … а потом я влюбился.

Джерк. Так назывался новомодный танец, который демонстрировали французы, скользя по деревянному помосту.

Такой облегченный рок-н-ролл.

– Скользить, так скользить! – Шура осмотрел контингент и вытащил девчонку по имени Доминик. Ту что, вытащил я, звали Катрин.

Сколько ей было тогда? Семнадцать? Да, черт побери, семнадцать, и это было видно невооруженным глазом. И Саня делал специальные глаза, но Остапа уже, что называется, несло. Стройная, с меня ростом, волосы щекочут щеку и пахнут яблоком.

Жара. Жара стояла, несмотря на поздний час, страшная. И после танца, я помчался в бар принести чего – нибудь холодненького.

Возвращаюсь, а возле Кати -Алексей. Один из штатных переводчиков лагеря. И видно, опять же невооруженным глазом, что отнюдь не профессиональные обязанности держат его возле нее. Но нет лучшего стимула, чем препятствие. Сую парню бокалы с трубочками, он от неожиданности принимает, и мы опять танцуем с Кати. Рок-н-ролл помогает сближению.

– Ты нежная и удивительная, – пускаю я в ход тяжелую артиллерию, – я таких, как ты, никогда не встречал, – и к выходу ее.

На предмет прогуляться. А она только что такая податливая, вдруг начинает упираться…

– Алеша… Он будет обижен.

– А если я умру? Вот прямо у ваших ног?

Пожимает плечами, неуверенно как-то пожимает, но все равно к этому Алексею… А я стою. Долго стою, прежде чем понять, что музыка кончилась, что в ожидании новой, народ вдоль стенок рассредоточился и посреди зала один только я…

Мадлен. Эту девчонку звали Мадлен.