Развяжи петли холщовые

Прошло около часа после начала рабочего дня, когда я выдал препарат женщине и который раз за это утро задержал взгляд на коридоре. Я обошел несколько лиц, стоящих и сидящих на правой стороне, не вникая в их облик, – я был сконцентрирован на какой-то мысли, которая только начинала формироваться и от этого завораживала мое сознание; я не ощущал ее начала, не улавливал даже намека на ее смысловую часть и чувствовал от этого общее приятное затупление. Пробудившись от этой задумчивости, я перевел взгляд на другую сторону и почувствовал сжатие в груди – я увидел девушку, черты лица которой были мне знакомы.

Я узнал ее – это и была Яся. Она стояла у лавочки одного из шести кабинетов, держа в руках бежевую сумку, которая свисала ниже ее колен. Светло-коричневые, слегка волнистые волосы чуть ниже плеч. Лицо худее и резче, чем на моей памяти. Обтягивающая черная кофта с небольшим круглым вырезом, открывавшим ее шею и часть ключиц; широкие светло-голубые брюки. Она была прекрасна.

Я рассматривал ее, пока она не зашла в кабинет дерматологии.

Яся была близким другом моего детства и подросткового возраста. В школу мы пришли в один первый класс и рано подружились: наши дома находились через двор, так что почти каждый раз мы возвращались из школы вместе. В шестом классе мы признались друг другу в любви, я подарил ей подписанную открытку и маленькую мягкую игрушку, которую она повесила на свой рюкзак. После этого мы стали гулять вместе. Но признания изменили немногое: мы остались теми же робкими детьми, которые понимали, что мы значим друг для друга что-то большее, чем друзья, но также мы понимали, что нам необходимо время.

Когда это время пришло и мы могли бы стать единым целым, я стал осознавать, что она может быть только моим другом – не более. Тогда во мне происходили присущие этому возрасту духовные изменения – будь то под влиянием художественных произведений, будь то под влиянием собственного скромного жизненного опыта – и любимая девушка представлялась для меня другим человеком.

Яся же казалась мне слишком легкой, несерьезной, будто она куда-то вздымала, а я оставался на земле. Впрочем, тогда я не понимал, что эта легкость, которую я ощущал от нее при нашем общении, – всего-навсего признак близости с ней. А может я не тянулся к ней как к девушке просто потому, что был неуверен в себе. Меня часто обижали старшие ребята, и из-за этого я замыкался.