Развяжи петли холщовые

Она сказала, что сразу не узнала меня с короткой стрижкой (я всегда носил волосы средней длины), и мы стали расспрашивать друг друга о том, как оба оказались в городе и что нового произошло в наших жизнях. Она рассказала, что переехала сюда два года назад, что преподает английский язык и что чуть больше года назад развелась, а я рассказал, что остался в городе после окончания университета, что работаю в аптеке и сейчас не в отношениях. «Я и не думала, что ты продолжил жить здесь после учебы», – сказала она после того, как я закончил, и я ответил, что тоже не думал увидеть ее когда-то здесь в городе.

После этих слов мы вместе улыбнулись, и, казалось, оба одновременно осознали: за два года мы могли встретиться в любой момент, но он наступил именно сейчас, и он завораживал. Я спросил, ничего ли серьезного у нее со здоровьем, и она ответила, что обратилась к дерматологу из-за раздражения на одной из подмышек. Мы еще немного говорили, а затем я предложил ей встретиться.

Мы провели вместе вечер следующего дня.

Избегая проезжей части, мы ходили по слабоосвещенным дорожкам в глубине парка, и в таком уединении она рассказывала, как была в браке, как жила все это время. Без чувства смущения она делилась переживаниями о разводе, которые еще недавно горели в ней и которые сейчас она доверяла мне. Она казалась потерянной, говорила, что не знает, что ее удерживает здесь уже столько времени, за исключением друзей, ей хотелось переехать, чтобы начать заново. Я слушал ее с упоением, пытаясь с такой же взаимной искренностью охватить свою жизнь в событиях и переживаниях. И, как это всегда бывает у людей, связанных долгими годами общения до совершеннолетия, у нас была особая связь: мы готовы были до бесконечности долго обсуждать времена детства, окунаться в них с головой. Иногда я отключался, смотрел на нее, особо не вникая в ее речь, – ее лицо заполняло меня, мне было достаточно видеть, ощущать тепло возвращения. В тот вечер мы дарили себя друг другу, исповедовались, и от этого становилось легче: вместе мы сбрасывали с себя ненужные массы жизни, – массы отяжелявшие, засевшие навсегда в нашей памяти, но которые мы были способны облегчить одним нашим желанием, одним монологом, обращением к близкому человеку; мы срезали друг у друга грыжу, болезненный жир, делая движения свободнее и умереннее. Нам было все равно, кем мы были до этой встречи, – жизнь протекала сейчас, окутывала в огромное полотно и заворачивала края от внешнего.