Черная вдова

– Нет, нет, нет! – замахала она руками.

– Прошу!.. Я сам сделал… – растерянно умолял инженер.

– Нехорошо обижать, – заметил профессор с улыбкой. – Человек предлагает от всей души.

– Прямо не знаю… – зарумянилась Орыся.

Воспользовавшись нерешительностью женщины, Федя сунул подарок в ее кошелку.

«Крепенько зацепило парня», – подумала Ярцева.

С этой своей игрушкой Гриднев никогда не желал расставаться, даже когда приятель Глеба предложил за нее триста рублей.

Перед самым уходом зазвонил телефон. И опять – междугородная.

Телефон в Ольховке не откликался. Лена в сердцах сняла заказ.

В лифт все не поместились. Первыми уехали Колчины, попрощавшись наскоро. Потом спустились остальные.

У подъезда стояла новенькая черная «Волга» с московским номером. Сиденья были обтянуты красной кожей, на щитке с приборами имелся телефон.

Орыся с неожиданной нежностью поцеловала Лену:

– Спасибо, Леночка! Душу у вас отогрела.

– Да что там… Мало посидели, – смутилась Ярцева, удивляясь словам гостьи.

– Будете в Трускавце, обязательно заходите. Адрес…

– Я дам Глебу, – сказал Эрик.

Федя потянулся к Орысе прощаться, но профессор спросил:

– Разве вы не поедете с нами?

– С удовольствием, – обрадовался Гриднев.

Бухарцев сунул Лене руку:

– Повидаемся в Москве. Давай к нам в столицу с Глебом…

– Спасибо, спасибо, – закивала Лена.

Скворцов-Шанявский поцеловал ей руку и загадочно улыбнулся.

– Вы подарили мне очаровательный вечер, Леночка, – проговорил он с чувством.

– Мне очень приятно, если это так, – сказала Ярцева.

Профессор со спутниками сели в машину. Они махали ей руками, Лена отвечала. До тех пор, пока автомобиль не свернул за дом.

Она поднялась к себе. Глядя на праздничный стол, где оставалось еще много еды, подумала, что лучше бы позвала подруг с работы. Было бы непринужденно, весело, девчонки воздали бы должное угощению. Да и не разбрелись бы так рано.

Лена стала убирать со стола. Забила холодильник, часть блюд определила на балкон. Потом перемыла посуду, расставила все по местам.

И когда вся квартира была прибрана, сердце сжала невыносимая тоска. Праздник отгорел как свеча. Остался оплывший огарок кратковременного, так и не состоявшегося счастья. Еле сдерживая слезы, Лена прошла в спальню, сняла халат, достала ночную рубашку, еще новенькую, в целлофановом пакете – подарок матери. Мягкая невесомая ткань ласкала тело.

– Для чего это все? Для кого? – шептала Лена, глядя в зеркало.

Жалость рвала душу.