Сказки мрачных краёв

– А тех трёх дур случайно не ты грохнул? А? Впрочем, никто и не узнает, дай только на трубе разик поиграть.

Я загорелся чёрной злобой к этому похотливому старому козлу. Он осмелился встрять между мной и поросёнком! Он плюнул грязной слюной своей в чистое озеро Любви! Такое не прощается… Уж лучше бы он по-честному настучал на меня!

…С каким наслаждением я убивал Абрашечку! Словно безжалостный ангел возмездия, колбасил я ножом это жирное брюхо, эту подлую физиономию! Его поганую пасть я заткнул своими трусами.

В конце ему удалось выплюнуть их, но кричать у него уже не было сил. Захлёбываясь кровавой пеной, Абрашечка просипел: «Мама, мамочка моя…» и отдал концы.

Судьба благоволила ко мне: общага нынче, можно сказать, пустовала. Быстро как мог, я утащил поросёнка и Абрашечку в свою комнату. Так. Только бы Травкину не взбрело в ум вернуться сегодня! Ванную комнату и коридор я тщательно вымыл: и пятнышка кровавого не осталось… Грязную одежду сунул в пакет: завтра утром выкину вместе с Абрашечкой.

Поросёнка я разделал на аккуратные аппетитные куски и, упаковав в целлофан, снёс вниз, к комменданту тёте Маше – у неё был холодильник. Тётя Маша уже лыка не вязала, но что от неё хотят – сообразила. Наверняка килограммчик украдёт, ну да чёрт с ним.

Теперь предстояло самое сложное и противное. В моей каморке находился Абрашечка – дохлый и жирный кайфолом. Его предстояло также разрезать на кусочки, упаковать в сумки и, снабдив несколькими кирпичами, завтрашним ранним утром зашвырнуть в местную речушку Яицкую.

Ох, и намаялся же я с этим прохвостом! Пилы у меня не было, а пилить кости обычной ножовкой тяжело даже такому здоровяку, как я. Только поздним вечером, а точнее, уже ночью, работа с Абрашечкой была закончена. Две большие дорожные сумки с ним стояли на полу. Устал я очень. Выпив полбутылки «Рябины на коньяке» и скурив целую пачку сигарет, упал прямо в одежде на кровать и тут же заснул. Снился мне покойник батя. Он скакал верхом на свинье, грозно потрясая вилами, и кричал: «Заколю поросят!».

Мы с поросёнком убегали и прятались от него по всему мясокомбинату. Нам мешала Крупская, – она со злорадным смехом палила в нас из карикатурно большого, мультяшного дробовика. Где-то рядом выл Абрашечка: «Мама, мамочка, убей их пожалуйста! Они сделали мне нехорошее!»

Проснулся я от какого-то шороха. Полная луна освещала комнатушку не хуже светильника. Я навострил уши. Шорох послышался вновь – это шуршал ключ в замочной скважине.