Зловещее хихиканье в темноте

Самое страшное – это то, что пока ты смотрел свои дурацкие сны, непонятно на кой ляд тебе ниспосланные, приезжал уже чей-то весёлый ночной «КАМАЗ» и, не достучавшись тебя, оставил под железными дверями дурно пахнущий грязный свёрток с торчащим из складок направлением в морг № 1 судмедэкспертизы города Литейска. И успеть бы тебе пробудиться досветла, и затащить бы свёрток в глубины своего тёмного царства – пока не обнаружили свёрток поутру суетливые местные бродяги и с разочарованными воплями не зашвырнули в запущенный кустарник (в отместку, что ли).

И тогда – маяться тебе, Андрей, пока не пришло начальство. Резко и быстро маяться, высвобождая из цепких веток недельной давности останки пенсионера, отравившегося некачественным алкоголем. И ведя за них смелую борьбу с бездомными псами. Будешь лупить собак отрезком водопроводной трубы, заготовленным чтобы отбиваться от некрофилов. А им бы – схватить кусок вонючей, тухлой плоти и бежать в сторону посёлка имени Калинина. И несть им числа, тварям…А старикашка-то всего один.

Все эти грустные мысли, проплыв перед засыпающим сознанием Андрея, заставили его мощнейшим волевым усилием вырвать свою душу из объятий Морфея, открыть глаза и встать с клеёнчатого диванчика. Приготовив себе наикрепчайшего чаю и лениво жуя бутерброд с засохшей копчёной колбасой (четвёртый из восьми своих «ночных бутербродов»), он взял с подоконника ранее брошенный им туда роман Достоевского «Идиот» и открыл его там, где был заложен кусочек «Литейских вестей». Книжица была, прямо сказать… Скоро все эти ископаемые князья, генеральши и купцы своими непонятными и неинтересными проблемами вконец утомили Андрея – его снова стало клонить в сон.

Аккуратно спрятав недогрызенный бутерброд в пакет, Андрей пристроился за столом и задремал, придавив щекой потрёпанного «Идиота».

Первые сумеречные обрывки каких-то безобразных сновидений уже замельтешили у Андрея в голове, как вдруг резкий стук в обитую железом дверь заставил его вновь прийти в себя. С полминуты он сидел, бессмысленно таращась в заоконную августовскую черноту, пока повторный стук не вывел его из оцепенения.

Прихватив трубу-дубинку, Андрей направился в холл, откуда глухим эхом разносился по холодным и тёмным коридорам морга этот сигнал судьбы.

– Кто?! – с напускной грозностью прозвучал хриплый голос Андрея.

Стук прекратился. За дверью вкрадчиво прошелестело:

– Открой – узнаешь…

– Я те щас узнаю! Выйду, навешаю по вазе…

За дверью раздался смех.