Прокурор

Начал Измайлов издалека:

– Насколько я знаю, Инга Казимировна, в этом году в Москве, кажется, нет международного кинофестиваля?

– Нет, – подозрительно посмотрела на прокурора Гранская, сразу поняв, куда он клонит.

Дело в том, что Гранская страстно увлекалась кино. И, когда в Москве проходил фестиваль, непременно в это время брала отпуск и ехала в столицу. Никакое обстоятельство не могло заставить ее отказаться от этого. Захар Петрович знал увлечение Гранской и в преддверии такого события не поручал ей срочных и сложных дел…

– Значит, нет, – произнес Измайлов, глядя в окно.

– Но в конце сентября неделя французских фильмов, – многозначительно произнесла Гранская.

Наступило неловкое молчание.

– Не тяните за душу, Захар Петрович, – наконец попросила Инга Казимировна.

И Захар Петрович рассказал ей о том, какое отчаянное положение у Глаголева со зрением и что есть единственный, может быть, последний шанс лечь в Институт Гельмгольца, и было бы преступно, по-человечески недопустимо этот шанс ему не использовать…

– Не надо меня уговаривать, – сказала Гранская и невесело усмехнулась.

– А чего тянуть? Тем более Глаголеву надо выезжать срочно… И хочу обратить ваше внимание, – сразу перешел к делам Измайлов, – на историю с неизвестным чемоданом. Ну, связанную с погибшим радиомастером Зубцовым.

– Знаю. Евгений Родионович делился, – кивнула Гранская.

Захар Петрович выложил ей свои соображения, которые в свое время высказывал Глаголеву.

В восемь часов вечера с минутами Инга Казимировна сошла с загородного автобуса у «Привала».

Рядом с ресторанчиком располагался кемпинг, где останавливались автотуристы, направлявшиеся на юг, к морю…

Гранская сразу увидела знакомую желтую «Волгу». Когда Кирилл приехал в первый раз на новой машине, Инга Казимировна посмеялась – несолидный цвет. Он сказал: «Под твои волосы…»

«Бедный Кирилл, – вздохнула Гранская, подходя к машине.

Она заглянула в салон «Волги». Запыленная машина еще дышала теплом южных дорог. Водителя не было. На заднем сиденье – букет незнакомых экзотических цветов. В это время ее обняли за плечи крепкие загорелые руки, шею защекотала шелковистая борода.

– Кирилл, родной, – засмеялась Инга Казимировна, не пытаясь освободиться из объятий.