Следователь по особо важным делам

Студенты – народ молодой, горячий. Еще – механизаторы из других мест. Рабочих рук не хватает…

– Значит, местных, своих, вы исключаете?

– Об этом я не говорю. Но если бы наш, пошли бы разговоры. Все знают друг друга…

– Вы же не доверяете сплетням…

Емельян Захарович усмехнулся:

– И то верно. Действительно. На чужой роток не накинешь платок. Короче, не знаю. Напраслину возводить не буду.

В конце нашей беседы Емельян Захарович поинтересовался:

– Вы где думаете свою резиденцию организовать? Понадобится небось помещение, чтоб с людьми говорить?

– Скорее всего, в комнате милиции… – неопределенно сказал я.

– Зачем вам там тесниться? Могу предложить рядом, через две двери, кабинет главного зоотехника. Пустует.

– Так сказать, зоотехник устроился поближе к производству…

– Кадры – больной вопрос. – Он вдруг улыбнулся: – Как следователь, помогите подыскать специалиста.

– Кого я обычно ищу, вам не подойдет…

– Да, работа у вас не из веселых…

Мурзин стал поглядывать на часы.

– За один раз нельзя объять необъятное, – поднялся я.

– У вас-то да. У меня оно на вес золота. Для меня самые подходящие часы или утром, часиков в пять, или вечером, где-то около двенадцати.

– Ночью?

– Мне ночью удобнее. Сами видели, все время отрывают. А нужна тихая, спокойная обстановка. Верно я говорю?

– Ладно, значит, еще встретимся, – сказал я. – Кстати, оформим нашу беседу.

– Как вам нужно. Я от своих слов не отказываюсь… Только, ради Христа, не сейчас.

Емельян Захарович распорядился, чтобы мне открыли кабинет главного зоотехника. Секретарша директора вытерла пыль. Принесла горшок с цветами.

– Вечером, после работы, придет уборщица и вымоет все основательно.

На небольшом письменном столе под стеклом – прошлогодний календарь. Со стены улыбается румяная девушка в белом халате и косынке. Из-под ее полной руки сердито смотрит бурая корова. «Соблюдай чистоту на рабочем месте!» – призывает плакат.

Но рассиживаться я не намеревался.

И, прихватив в качестве понятого Савелия Фомича, который с охотой взялся за это, отправился осмотреть место происшествия.

С закрытыми ставнями, с потеками по углам, дом производил впечатление заброшенности и беспризорности.

– Пустует? – спросил я у Савелия Фомича.

– Не идут. Суеверный народ, – покачал он головой.