Следователь по особо важным делам

Я, говорит, тебя понимаю, пойми и ты меня. С тем и пошли… Я считаю, что так и должно быть среди современных людей. А?

– Много вы еще выпили?

Коломойцев болезненно поморщился. Напоминание о выпивке раздражало его.

– Понимаете, наверное, во всем виноват спирт.

– Вы хотите сказать, доза принятого спирта?

– Не-е-ет. Какой-то он был нечистый. С запахом. Может быть, в плохой посуде был. Валерий обычно держался. А тут – как обухом по голове. Отключились. Куда уж ему домой. Только травмировать Аню. И еще плохо ему стало.

Коломойцев говорил быстро, проглатывал окончания. К тому же шипящие он произносил с присвистом. И я иногда с трудом улавливал смысл.

– Вы говорите, что ему стало плохо? – переспросил я.

– Простите за натурализм. Рвало. Среди ночи.

– А вы как?

– Худо. На следующий день я его вылил к чертовой матери, – сказал он таким решительным тоном, что не оставалось никакого сомнения: спирт был вскоре допит до капли.

– Долго вы сидели?

– За полночь. – Он подумал. – Может быть, раньше, может быть, позже, знаете, как под этим делом.

– Не знаю.

Он усмехнулся. Пососал трубку.

– Ну да…

– Что «ну да»?

– Совсем, что ли, не потребляете?

– Нет.

– Теперь понятно, – сказал он загадочно.

– Что вам понятно?

– Вы все время выступаете насчет выпивки…

Я улыбнулся:

– Мне кажется, вас этот вопрос задевает…

– Ничего подобного. Выпиваю, как все. Не больше других. В наше время без этого не обойтись.

– Вы так считаете?

– У людей теперь все чаще наступает стрессовое состояние.

– Вы же шофер.

Коломойцев закинул ногу на ногу.

– Ну и что? Почему-то творческим работникам это разрешается. Им это необходимо для вдохновения. А простым смертным – запрет. Они не люди…

– Уверяю вас, когда человека забирают в вытрезвитель, не смотрят, простой он гражданин или известный артист, писатель, композитор…

Коломойцев решил меня поддеть:

– А если академик, тоже забирают?

– Положение для всех общее.

– Ну да, выступайте.

– Мне кажется, мы отвлеклись. Как вы этого ни хотите, вернемся к вашей выпивке. Итак, Залесский в ту ночь оставался у вас ночевать?

– Да.

– А кто ухаживал за ним, когда ему стало плохо?

– Наверное, Евдокия Дмитриевна, моя хозяйка. Я спал.

– Вы, значит, не помните, что с ним было?

– Откуда! Узнал только наутро.

– Вы спали и ничего не слышали?

– Не слышал.